Большой отрывок «Барабанщика» попросил малоизвестный журнал «Колхозные ребята». А из Одессы пришла телеграмма-молния. Тамошняя киностудия была готова в ближайшее время приступить к съемкам одноименного фильма. Оплата за сценарий — по высшей категории.
Это был новый, беспистолетный вариант игры в «русскую рулетку», где все участники делали вид, будто не понимают, о чем реально идет речь в «Судьбе барабанщика». Десятки, а может, и сотни людей считали своим долгом помочь обнародованию повести Гайдара в бумажной, звуковой или кинематографической (как мы теперь говорим) версии. Все участники небывалой игры сознавали, чем они рискуют. Но риск их не останавливал.
«Пионерская правда» тем временем объявила: «Ребята, на днях мы начинаем печатать большую новую повесть. Какую? Это вы скоро узнаете. Следите за газетой».
Будто из суеверия газета не указала ни автора (хотя для рекламы его имя очень даже годилось!), ни название повести.
В ожидании небытия…2 ноября 1938 года «Пионерская правда» опубликовала первые главы «Судьбы барабанщика». Под отрывком стояло: «Продолжение следует». Газета выходила три раза в неделю.
Назавтра тот же отрывок был прочитан по радио. Теперь уже диктор объявил: «Продолжение следует».
Взрослые рвали газету из рук детей.
Кто-то слышал первые главы «Барабанщика» по радио дома. Кто-то на улице. Тогда на фонарных столбах висели громадные репродукторы с раструбами. И люди плакали, стоя возле столбов.
И было от чего заплакать, когда артист читал по радио: «…Вбегая к себе во двор… громко отбивал я линейкой по ранцу торжественный марш-поход, когда всей оравой кинулись… мне навстречу (соседские ребятишки. — Б. К.), наперебой выкрикивая, что у нас дома был обыск и отца моего забрала милиция и увезла в тюрьму».
Об арестах и обысках (я уже говорил) тогда вообще не писали. Но поскольку аресты каждый день происходили, люди сообщали о них шепотом или даже иносказательно: «В соседнюю квартиру ночью опять приходили гости». Квартиры были коммунальные. В каждой комнате — семья. Ездить по ночам в одну и ту же коммуналку можно было долго.
А в «Судьбе барабанщика» об аресте отца было заявлено открытым текстом. Это воспринималось людьми как предвестие добрых перемен. Однако перемен не произошло. Продолжение не появилось.
Истинный смысл повести был разгадан. Точнее — подсказан доносом. Точным. Привычным. Профессиональным. Молниеносным. Быстро доставленным по хорошо известному адресу.
Доносы на Аркадия Петровича (в разной форме) поступали куда надо регулярно, лишь только выходила его новая книга. Такое уже случалось после выхода «Военной тайны» и «Голубой чашки». И вот теперь — сразу, нетерпеливо, после опубликования самых первых глав «Барабанщика» в «Пионерской правде». Некто завистливо, ненавидяще, мстительно отслеживал каждый шаг «баловня судьбы» Аркадия Гайдара.
Повесть тут же была запрещена. В «Пионере» и Детиздате в мгновение ока рассыпали набор. И не только «Барабанщика» — всех книг Аркадия Петровича, которые находились в производстве. А рассказы и повести Гайдара выходили непрерывно, как автомобили на фордовском конвейере. Их тут же раскупали — такова была душевная потребность в этих книгах у советских детей.
В Одессе прервали съемки фильма и телеграфировали Гайдару о необходимости без промедления вернуть аванс. Беспардонность объяснялась просто: студия опасалась, что, помешкав, она уже никогда не получит деньги обратно…
Никто не сомневался, что дни Гайдара сочтены. В библиотеках, не дожидаясь указаний, стали снимать с полок «РВС», «Школу», «Военную тайну» и «Дальние страны». Книги сжигали прямо во дворах.
Мне рассказывал Рувим Исаевич Фраерман: Гайдар сам ходил по детским библиотекам. Бывал и в тех, где его знали, куда еще недавно приглашали выступить перед ребятами. Аркадий Петрович говорил, что ему нужно срочно произвести правку для нового издания, просил на полчаса «Школу» или «Военную тайну». Библиотекари, не подымая глаз, отвечали, что все его произведения на руках.
Однажды он пришел в читальный зал. Здесь литературу на дом не давали. Поэтому и книги Гайдара должны были оставаться на месте. Аркадий Петрович попросил разрешения просмотреть «Школу» и «Военную тайну». Пожилой библиотекарь рабоче-крестьянского происхождения по-большевистски прямо заявил:
— Этот Гайдар оказался врагом народа. Проводил диверсионную работу среди наших детей. Он арестован. Его книги мы сожгли… А вы, гражданин, собственно, кто такой будете? Почему вас эти диверсионно-вражеские книги так интересуют? Предъявите документик. Или я вызову милицию.
— Кто я буду? — насмешливо и грустно переспросил Аркадий Петрович. — Я тот самый Гайдар[69].
…Аркадий Петрович ждал ареста. Он старался реже выходить на улицу, никого не приглашал в гости, чтобы не подвести хороших людей. В эти дни он раздал на хранение большую часть своего архива. Это были официальные документы о службе в Красной армии, дневники (начиная со школьного), рукописи, фотографии разных лет, в том числе детские. По меньшей мере, половина бумаг, которые Аркадий Петрович отдал товарищам и знакомым, погибла.
То, что удалось сберечь, вошло позднее в знаменитый сборник «Жизнь и творчество А. П. Гайдара», подготовленный супругами Фраерманами и впервые выпущенный Детгизом в 1951 году. Эти материалы легли в основу всех позднейших биографических публикаций о писателе.
Парадокс «великой сталинской эпохи»Гайдар почти не спал по ночам и засыпал лишь к утру, когда старательные дворники начинали соскребать с тротуаров лед. Это означало: наступил новый день. До полуночи, скорее всего, никто не приедет.
1 февраля 1939 года, как раз на рассвете, когда, по расчетам, сдали свою вахту «экспедиторы» с Лубянки и заступили на свои посты дворники, Гайдар, наконец, заснул. И тут позвонили в дверь. Все произошло так, как еженощно происходило в тысячах других домов. Только на этот раз ночные посетители со своим «воронком» подзадержались. Гайдар быстро, но без суеты оделся. Вышел в прихожую, отомкнул замок. У дверей стоял совершенно штатский человек. Стоял один. И человека этого Аркадий Петрович хорошо знал. Это был его приятель.
По бледности измученного лица Аркадия Петровича ранний гость понял, что звонок его был принят за визит совсем других посетителей.
— Прости, Аркадий, но у тебя не работает телефон.
— Да. Его срезали. «За неуплату».
— А я, понимаешь, сегодня дежурил в «Известиях». Был «свежей головой»[70]. Пришел тассовский материал[71]. Я захотел тебя поздравить. Поздравляю тебя. Горжусь и очень рад.
Приятель никогда много не пил и сейчас не походил на пьяного. Гайдар тоже давно не пил. Тем более по утрам. При этом он не понимал ни одного слова из тех, что говорил ему визитер. Так, случалось, в Хабаровске он не мог понять китайца.
— С чем ты меня собрался поздравлять? Какой тассовский материал? Что ты мелешь? — раздраженно спросил Гайдар.
— Ты ничего не знаешь?!
— Ничего.
— Тебя же наградили орденом!
Лицо Гайдара исказилось. Шутка прозвучала издевательски. В журналистской среде розыгрыши были в моде. Но требовался такт и вкус, чтобы различать, когда и по какому поводу можно острить.
Приятель не ведал всех подробностей жизни Гайдара в последние три месяца. Догадываясь, что говорит невпопад, испуганно протянул номер «Известий», который еще не успел поступить в киоски.
— Вот газета.
На первой странице был опубликован Указ Президиума Верховного Совета СССР: «За выдающиеся успехи в развитии советской литературы…» В разделе «орденом «Знак Почета» стояло: «Гайдара Аркадия Петровича».
Подпись: «М. И. Калинин».
* * *
Вместо ордера на арест — орден.
Вместо уже отчасти знакомой Лубянки — Кремль.
Вместо спившегося и циничного следователя с папиросой в зубах — встреча с вежливым, улыбающимся Михаилом Ивановичем Калининым.
От случившейся метаморфозы можно было сойти с ума.
* * *
«Знак Почета» не был «высокой наградой». В ряду других орденов он стоял на последнем месте. Такой же получили совсем еще молодые Лев Кассиль и Агния Барто. Однако список завизировал Сталин. Это свидетельствовало о его, Аркадия Гайдара, благонадежности. Его книги теперь никто не имел права бросить в огонь.
В десять утра явился (тоже без звонка!) корреспондент «Литературной газеты»: «Разрешите взять интервью». Разрешил. Свой орден Аркадий Петрович назвал «замечательным талисманом». Объяснять репортеру, что «талисман» спас его от ареста, Гайдар не стал. Всегда сдержанный, чуждый патетики, он заявил репортеру, что к нему «пришло большое счастье»[72].
