трендом, тем более, что слухи о тюрьме, где он проводил испытания, просочились в массы, но тут я помог, каюсь. Сам статейку в газету тиснул под псевдонимом Карл Бахман. Ну и провокационные вопросики в конце, по типу, а что это мы хуже каких-то зеков? Почему их новой штукой обезопасили от страшной оспы, а народу даже не предложили? Такое всегда работает, во все времена и в любой стране мира.
Я открыл свою амбарную книгу, которую таскал с собой и сделал пометку о расширении периодических изданий включая различные «Губернские новости» куда будут обязаны впихивать нужную нам информацию.
Но что мне сделать со связью-то? Кто у нас со всякими волнами работает? Д,Аламбер? Вот пускай звуковые волны изучает, нехрен просто так зарплату совсем немаленькую проедать, может что у него и выйдет. Тем более, что у него над плечом постоянно торчат Ломоносов с Эйлером, а это реально напрягает и заставляет собраться.
Не успел я закрыть книгу, куда сделал пометку насчет ученых, как в дверь постучали и заглянул Олсуфьев, сообщивший, что приходил гвардеец, стоящий на страже покоев Марии, и что Великая княгиня желает поговорить со мной.
Я, если честно, сначала растерялся, а затем забеспокоился, все-таки Машка, отличающаяся деликатностью, могла себе позволить такое, если действительно что-то случилось.
Поэтому до спальни жены я добежал едва ли не бегом. Ну а там я застал Машу, которая о чем-то спорила со своей верной и преданной Гертрудой. Служанка действительно могла за свою птичку перегрызть горло кому угодно, и могла себе позволить немного побузить и поспорить с госпожой.
А вот когда я увидел простыни и до меня дошло, что разговор будет сейчас на очень интимную и очень далекую от любого мужика тему, то на меня накатила паника. Захотелось сбежать и не появляться у жены, ну, пару дней, как минимум.
Я даже сначала не заметил, что мы остались одни, и Машка просто вышвырнула Гертруду из спальни. А вот когда все же заметил, то почувствовал, как паника захлестывает меня с головой.
— Я понимаю, что говорить о таких проблемах с мужчинами — это как минимум странно, — Машка сжала ручки в кулаки и наступала на меня, буквально загоняя в угол. — Но это ужасно несправедливо, почему мы должны выкидывать несколько дней из своей жизни, да еще и ежемесячно, чтобы не смущать взгляды мужчин?
— Э-э-э, ну-у-у... — это было все, что я сумел из себя выдавить.
— Я понимаю, что мужчины правят этим миром, и меня это полностью устраивает, но, Петр, у меня же тоже есть определенные обязанности, которые я вынуждена бросать, только вот из-за этого! — и она указала рукой в сторону постели.
— Маш, я правда не знаю, что тебе на это сказать, — мне удалось жалко промямлить ответ. В моем мире у женщин таких проблем не было, у них была куча средств, но даже в моем мире такие темы были под запретом. — И я думаю, что Гертруда права, со мной разговаривать о таком — это последнее дело.
— Но ведь можно что-то сделать? — Машка заломила руки, чуть не плача.
— Я правда не знаю, как тебе помочь, — я посмотрел на жену сочувственно. — Ну, не знаю, воспользуйся моделью тех же кальцоне. Сделать их короче, убрать лишние разрезы, сделать завязки как-то поудобнее. Ну и использовать средства, которые можно в них вложить, чтобы они не выпадали, поддерживаемые этими кальцоне, — говоря это, я почувствовал, что у меня даже уши покраснели. А уж от лица можно было прикуривать. — Маш, почитай про Грецию, которая Древняя, про Рим. Насколько я помню, барышни, которые весталки, как-то выходили из подобного положения. По-моему, можно использовать хлопок, только его нужно очень хорошо очистить, шерсть тонкорунных овец, хлопковые ткани, да бумагу, можно вощение какое придумать, чтобы влагу не пропускали... Боже, давай остановимся, а то у меня сейчас ранний удар наступит.
— Петя, ты такой умный, — она повисла у меня на шее и принялась целовать куда попало. — Я обязательно сейчас займусь этой проблемой, потому что, если я ее не решу, то нам придется здесь задержаться, — меня передернуло от подобной перспективы, и я кивнул. — Но, если у меня получится, то как я смогу до остальных дам донести, что есть такой выход?
— Господи, да сделай дамский журнал, в котором будут подобные темы обсуждаться, — я закатил глаза. — Поверь, душа моя, ни одному мужику, если он не извращенец, не придет в голову читать ничего подобного. Ну а если у тебя получится, то запатентуем, и усовершенствуем и сделаем на этих женских штучках миллионы, поверь, вот это истинная правда.
— То есть, ты меня полностью поддерживаешь? — Маша внимательно смотрела на меня, словно ждала, что я сейчас расхохочусь и прикажу дома сидеть и не выделываться.
— Конечно, поддерживаю. Более того, полагаю, что и государыня оценить, если у тебя все получится, ведь она сейчас тоже вынуждена терять эти дни, прячась от всех в своих комнатах, — я улыбнулся и чмокнул ее в нос. — Если у тебя все, то я, пожалуй, пойду, — выскочив за дверь, я перевел дыхание и рассмеялся, затем взлохматил волосы. — Черт, вот черт. Ладно, я выжил, а теперь пойду зальюсь кофе, чтобы все это переварить.
— Ваше высочество? — я покосился на вопросительно смотрящих на меня гвардейцев.
— Ничего, все нормально, благодарю за службу, орлы, — они вытянулись, а, все еще посмеиваясь, пошел искать Олсуфьева, чтобы стребовать с него кофе.
Глава 15
— Что, Иван Иванович, не ожидали подобного? — Прошло всего два дня, после того как они прибыли в Уфу, и вот снова в дороге, теперь уже по пути своего первоначального следования в Астрахань. Брылкин потер уже порядком затекшую спину, и бросил быстрый взгляд на сидевшего напротив него в карете Неплюева. Эта ротация, проведенная Великим князем, была неожиданностью не только для Неплюева, но и для него самого и для Татищева, который вообще не мог понять, что это вообще произошло. Также новое «временное» назначение ударом обуха по голове настигло Тевкелева, который совершенно точно не хотел оставаться в Уфе дольше необходимого, и который, похоже, застрял в ней на весьма неопределенное время.
— Я только надеюсь, что Панин быстро доскачет до Москвы, где сейчас по слухам находится государыня, и это
