Я понимал, что, если выдам что-либо подобное, рискую окончательно потерять его доверие и расположение и быть занесенным в списки ненавистных Ракитиным экстрасенсов, магов и прочих нарушителей нормальной жизни.
Катавасия началась вчера. Пришли ответы на запросы по поводу обстоятельств смерти Степана Крашенинникова и Карла Крюгера. Оба умерли, по заключению тогдашних медиков, от «внезапного послабления сердечной мышцы», то бишь – от инфаркта миокарда, говоря по-современному. Само по себе это обстоятельство не выглядело странным. Обоим мужчинам, по меркам их века, было уже немало годков, и подобная причина смерти особого изумления ни у кого не вызвала. Но…
– «…итогом осмотра помещения, именуемого по протоколу кабинетом, явилось обнаружение явных и неявных признаков возгорания ученых бумаг, принадлежавших покойному хозяину – господину профессору ботаники и натуральной истории Степану Петровичу Крашенинникову. Оные бумаги, в величайшем количестве разбросанные по столу большому и двум малым, такоже и конторке в красном углу комнаты, большей частию оказались обугленными, а иные сгорели полностью. При том ничто из мебели от огня не пострадало, такоже и рухлядь в платяном шкапу, и парики на болване…» – Олег сморщился, будто разжевал пол-лимона без сахара и чая. – Блин, ничего не меняется!
– Ты о чем?
– О косноязычии наших предков по служебной линии. Это же читать невозможно!
– Давай я почитаю…
– Валяй, а то у меня уже скулы сводит. – Он швырнул распечатку на стол.
Я взял из папки другую распечатку.
– Копия полицейского протокола за номером 217-бис от 19 января 1882 года, – сообщил я. – Ну, все читать – смысла нет. Погоди минутку… – Я пробежал глазами текст. – Ага, вот!.. «…по заключению медицинского эксперта-криминалиста господина Петраковича, причиной скоропостижного разрыва сердечной мышцы могло стать сильное изумление или даже страх покойного перед неведомой смертельной опасностью. Оная опасность и страх могли соотноситься как с вполне реальными, так и вызванными к жизни неизвестным способом видениями. В последнем случае могло иметь место последствие неумело проведенного сеанса столоверчения, коим, как выяснено, баловался покойный при жизни… Однако ж не менее важным является то обстоятельство, что в личном кабинете покойного, временного купца 1-ой гильдии Карла Иоганна фон Крюгера, экспертом Добрянским отмечены на персидском ковре следы большой собаки, соразмерные следам сенбернара или же мастиффа. Такоже обнаружены на ковре и даже столе клочья собачьей шерсти, более похожие на шерсть лайки… достоверно установлено, что покойный собак в доме не содержал, а иные беспородного племени в количестве двух штук сидят на цепи на заднем дворе и у дровяного сарая…»
– Хватит, Димыч! – взмолился Ракитин. – Я сейчас от злости тресну! Ну как это можно читать?..
– А сам-то лучше, что ли, пишешь? – ухмыльнулся я, складывая распечатку. – Ну, теперь-то тебе все ясно?
– Что именно?
– Что надо немедленно ехать в горы, инспектор, если вы заинтересованы в поимке преступника!
– Спокойно, Холмс, я же сказал, что поеду…
Вертолет сделал очередной вираж и устремился прочь от реки вдоль широкого распадка, заросшего чернёной тайгой[49] и клином выходившего к берегу. По дну распадка скакала по плоским, синеватым камням неширокая речка, вливаясь в неспешные воды Томи.
Точного ориентира на урочище Козыр-агаш в «памятных тетрадях» Крашенинникова я не нашел. Поэтому нам предстояло внимательным образом исследовать южный склон Салтышыка на протяжении, по крайней мере, десяти-пятнадцати километров параллельно течению Нижней Терси – правого притока Томи, где, согласно записям, были высажены молодые ученые и проводник.
Экипировали нас отлично. Всепогодные комбезы «Маугли» с внутренним влагопоглощающим слоем и воздушным фильтром обеспечивали защиту от дождя, жары и холода. К комбезу прилагались совершенно фантастические ботинки. Это была не просто обувь – сложнейшее инженерное устройство! Во-первых, у ботинок была подошва с изменяющимся коэффициентом жесткости. Чем сложнее был профиль опоры, то есть поверхности дороги, тем более гибкой становилась подошва. Материал как бы облегал все выступы поверхности, скрадывая их и снимая давление и неприятные ощущения на стопу. Во-вторых, ботинки тоже имели систему вентиляции, как и комбезы. Причем устроена она была гениально просто. Во время ходьбы верхний слой стельки работал как воздушная помпа, прогоняя воздух сквозь внутреннее пространство ботинка. В такой обуви можно было идти весь день, не снимая, и ни капельки не устать!
Кроме этого, в заплечных плоских ранцах мы несли трехдневный запас суперконцентратов – толстых блекло-серых плиток, представлявших собой сбалансированный белково-углеводный комплекс с необходимыми добавками витаминов и минералов, обезвоженный по специальной технологии. Достаточно было бросить в стакан с водой кусочек этой плитки размером с вишню, и через десять минут получался невзрачный на вид, но очень питательный бульон, по калорийности не уступающий стакану настоящего мясного бульона.
Воду мы с собой не взяли, поскольку в этих краях ее и так было в избытке, а пачка универсальных таблеток «Детокс» обеспечивала два ведра чистой питьевой воды из любого источника, включая болото.
Наличествовали в чудо-ранце и компактная аптечка, и «сухое горючее», способное разжечь костер под проливным дождем, и даже фляжка со спиртом.
На левых запястьях у нас были всепогодные хронометры, а на правых – электронные системы ориентации, настоящие мини-компьютеры, с точностью до ста метров определяющие географическое местоположение владельца. Хотя я лично предпочел бы старый, проверенный туристический компас.
На широких поясах размещалось еще множество полезных в походе мелочей, включая коротковолновую рацию, нож и радиомаяк. У Олега, кроме того, висела кобура с пистолетом, а над левым плечом моталась антенна спутниковой связи.
Короче – коммандос, блин!
Однако все ернические мыслишки вылетели у меня из головы уже спустя час от начала нашего похода. Скупость географических сведений о маршруте движения группы Крашенинникова сильно осложняла поиски. Было известно, по сути, только то, что высадились они где-то недалеко от устья речки Нижняя Терсь и должны были двигаться в меридиональном направлении, да и то только до определенного момента, пока проводник не свернул на тайную тропу к капищу. А ведь она и была целью наших поисков!
Иголка в стоге сена при таких условиях выглядела бревном на футбольном поле. И все же мы начали поиски.
Погода стояла пасмурная, но без дождя. И это обстоятельство было нам на руку. Из записей Крашенинникова следовало, что весь первый день они двигались вдоль Терси, которая в своем нижнем течении извивалась по распадку, делясь на множество мелких рукавов. Исследователи заночевали возле нее и лишь на следующий день свернули на север, к хребту. Учитывая это, мы с Ракитиным десантировались в двенадцати километрах выше устья Терси, у подножия невысокого, но достаточно крутого лесистого кряжа.
– Похоже, отсюда они и начали подъем, – сказал я, разглядывая склон в бинокль. – Направление почти точно на север.
Олег развернул карту-двухверстку, поводил по ней
