Но Синтия не кривила перед собой душой и, взглянув правде в глаза, сознавалась себе, что эта перемена в их отношениях вызывает у нее отнюдь не восторг, а необъяснимое чувство утраты.
Так что же случилось? Что все это означает? К сожалению, у нее не было ответов на эти вопросы.
Она не раз думала о намеках Микаэлы, когда та пригрозила раскрыть тайны отца, если он не согласится на ее брак, и, как потом Роберт сказал, что в его жизни есть тайны, о которых никто, в том числе и она, знать не должен.
Во всем этом была некая загадка, к которой у нее нет ключа. Ясно было лишь одно: оба они, и Роберт, и Микаэла, глубоко несчастны. Но как им помочь, она не знала.
С тех пор как они оба закрылись от нее, она не могла проникнуть в их мир, а потому была бессильна им помочь. Она могла лишь наблюдать за ними. Но это было слишком мучительно. В трубке послышался шорох, и Синтия вернулась к действительности.
— Слушаю!
Это был голос Роберта.
— Привет, это Синтия. Только что пришла телеграмма от Сары. Она сегодня приезжает.
— Вы ждали ее?
— Нет, я не знала даже, что она собирается к нам снова. Кстати, не понимаю, зачем. Она терпеть не может деревню.
— Наверно, ей понадобился я, — заметил Роберт, и в его тоне прозвучали нотки плохо скрытого цинизма.
— Вы?
— Да. Именно в этом и кроется причина.
Он не стал объяснить, что имеет в виду, и тогда Синтия сказала:
— Она приезжает в три. Я ее встречу и привезу в «Березы», если хотите.
— Пожалуйста, не надо. Я не горю желанием видеть Сару. Просто я догадываюсь, что ей нужно со мной встретиться. Неважно, не обращайте внимания. Приходите сразу, как только сможете, — и лучше одна.
— А вам действительно сегодня требуется мое присутствие?
— Я хотел обсудить с вами последние приготовления к свадьбе. Микаэла тоже вас ждет.
— Хорошо, если смогу вырваться, приду.
Синтия положила трубку, потом позвонила и заказала такси на станцию.
По дороге она думала не о Саре, а о приближающейся свадьбе. И неудивительно. Микаэла отказывалась обсуждать что-либо, кроме предстоящей церемонии. Она вела себя с Синтией подчеркнуто вежливо, но любой намек на откровенность отметала с неожиданной твердостью.
Синтия много раз пыталась разрушить возникшую между ними преграду, поговорить с девушкой по душам. Она готова была умолять ее отказаться от этого нелепого брака.
Но Микаэла не хотела обсуждать с ней что-либо, кроме предстоящей церемонии.
Было заметно, что Микаэла крайне подавлена. По временам Синтия замечала безнадежность и какое-то пугающее отчаяние в ее взгляде, в выражении лица. Но в присутствии Артура она принимала веселый и беззаботный вид, щебетала без умолку, хотя и не могла скрыть от близких явного притворства, которого не замечал лишь Артур. Было удивительно, как такой явный обман не бросается ему в глаза.
Однако Артур впервые в жизни испытывал торжество покорителя сердец, сумев, как он полагал, завоевать любовь юной красавицы.
С той самой поры, как он стал взрослым и у него возник интерес к женщинам, ему всегда давали почувствовать, что он скучен, нуден, общество его неинтересно. Особенно глубокую рану, сама того не ведая, нанесла Синтия, отказавшись выйти за него замуж. И при непомерном самодовольстве, чувстве превосходства, доходившем до крайности, в нем жила уязвленная гордость и желание когда-нибудь крикнуть всему миру: «Ну, что? Видали? Вот каков я!»
Артур сейчас доказывал всей округе, знавшей его с детства, как они в нем ошибались. Ведь самая красивая и самая восхитительная молодая женщина из всех, кого видели когда-нибудь в этих краях, обещала стать его женой. Это был для Артура величайший момент всей его жизни.
Успех бросился ему в голову. Синтия отметила, что никогда еще он не был таким несносно самоуверенным, упорно, хоть и без всякого основания, доказывающим, что он личность необычная. Подчас Синтии стоило великого труда сдержаться и не высказать ему в глаза всю правду.
Сначала, когда улеглось первое смятение, вызванное новостью о предполагаемом замужестве Микаэлы, Синтия от души пожалела Артура. Теперь ей было жаль одну лишь Микаэлу — каким бы скверным ни оказалось в будущем ее отношение к Артуру, ей тоже придется терпеть, и не раз, выходки самовлюбленного, невыносимого человека, чье имя она обречена носить.
Помолвка имела покуда лишь одно благотворное последствие — Артур занялся ремонтом «Особняка». Дом был уродливый, к тому же Артур по своей скаредности не потратил на него ни пенни с той поры, как унаследовал родовое гнездо от отца.
Микаэла наведалась в «Особняк» и отдала распоряжения, как все там переделать. Артур покорно согласился и сразу же приступил к перестройкам и ремонту.
Синтия не без ехидства спрашивала себя, стал бы Артур с той же готовностью выполнять волю невесты, будь она не дочерью богача, а бесприданницей.
В то же время издевки Микаэлы по поводу «Особняка», полные едкого сарказма и остроумия, не забавляли Синтию, ей было невыносимо тяжело их выслушивать.
— А что вам за дело до этого дома? — спросила она как-то. — Вы же прекрасно знаете, что не собираетесь в нем жить.
Микаэла быстро взглянула на нее, сочтя вопрос попыткой выведать ее истинные планы.
— С чего вы взяли? — проговорила она, вскинув прелестную головку.
— Микаэла, прекратите! Не будем об этом, — попросила Синтия.
Дважды ей просить не пришлось — Микаэла повернулась и вышла. Было слышно, как она поет, поднимаясь по лестнице. Все это были игра, вызов, стремление причинить боль тем, кому вызов предназначен.
Синтия почувствовала на глазах невольные слезы. Она не забыла отчаянные жалобы Микаэлы на горькое детство.
Одиночество, стыд, которые девочка испытала, не шли у Синтии из головы. Часто по ночам она мечтала о том, как в детстве приласкать и утешить милую крошку, так трогательно ждущую любви.
«Ребенком Микаэла, наверно, была восхитительным, располагающим к себе», — думала Синтия, вспоминая ясельных малышей. Она скучала по ним — ей хотелось снова держать их на руках, крепко прижимая к себе теплое тельце, ощущая на плече кудрявый затылок. «Быть может, когда-нибудь, — шептало ей сердце, — когда-нибудь мое собственное дитя…»
Бездетные женщины так много теряют, их жизнь не бывает и не может быть полной. Она думала о своем одиночестве, о Саре с ее вечной погоней за мужчинами и при этом неспособной добиться самого главного — женского счастья.
Такси между тем подъезжало к станции, куда уже прибыл поезд. Сара ждала, пока носильщик соберет ее багаж. Она громогласно обратилась к Синтии:
— Дорогая, как я рада тебя видеть!
