Эпидемия арестов в армии в 1938 г., после таких заявлений превзошла по размаху 1937 г. Были арестованы 2 маршала Советского Союза, 2 командарма I ранга, 1 (единственный в то время) флагман флота I ранга, 1 (единственный в тот период) армейский комиссар первого ранга, 2 последних командарма II ранга производства 1935-го г., 20 комкоров, 3 флагмана I ранга, 13 корпусных комиссаров, 49 комдивов, 36 дивизионных комиссаров, 97 комбригов[405].
За 1937–1938 гг. были сменены все (кроме Буденного) командующие войсками округов, 100 % заместителей командующих округов и начальников штабов округов, 88,4 % командиров корпусов и 100 % их помощников и заместителей; командиров дивизий и бригад сменилось 98,5 %, командиров полков – 79 %, начальников штабов полков – 88 %, командиров батальонов и дивизионов – 87 %; состав облвоенкомов сменился на 100 %; райвоенкомов – на 99 %.
Об интеллектуальном потенциале РККА и ее профессиональном образовательном уровне в предвоенное время можно судить и по таким данным: на сборах командиров полков, проведенных летом 1940 г., из 225 командиров полков ни один не имел академического образования, только 25 окончили военные училища и 200 – курсы младших лейтенантов. В 1940-м, предвоенном году, более 70 % командиров полков, 60 % военных комиссаров и начальников политотделов соединений работали в этих должностях около года. Это означает, что их предшественники (а порой не по одному на этих постах) были репрессированы[406].
Страна осталась с обезглавленной и деморализованной армией. Перспективные военно-научные исследования были фактически остановлены. В частности, был практически «прикрыт» Реактивный научно-исследовательский институт, основанный по приказу Тухачевского в 1933 г. Характерный пример: до 1937 г. испытания новейших технических средств противовоздушной обороны (ПВО) проходили под Москвой, где по предложению Тухачевского была создана специальная зона ПВО. Она была ликвидирована после его ареста. К идеям Тухачевского вернулись только 9 июля 1941 г., когда Государственный комитет обороны принял решение «О противовоздушной обороне Москвы», а 9 ноября – «Об усилении и укреплении противовоздушной обороны Советского Союза».
В июне 1940 г. началось формирование механизированных корпусов, включавших две танковые и одну моторизованную дивизию, мотоциклетный полк. Эти громоздкие соединения оказались абсолютно неприменимыми в «живых», неучебных боях. А идея «старых военспецов», поддержанная Тухачевским и Якиром, о формировании механизированной (танковой) армии в приграничных округах была намертво забыта. (Только в 1942 г. Ставка осознала необходимость создания подобных армий.) В начале марта 1932 г. под руководством Тухачевского, тогда – замнаркома обороны, начальника вооружений, состоялось заседание комиссии по реализации большой танковой программы. Было решено внести изменения в существующую организацию механизированных бригад и корпусов. В частности, в корпусе предполагалось иметь две-три механизированные бригады, один-два пулеметно-стрелковых батальона на транспортерах. К сожалению, и это предложение в дальнейшем было забыто – до начала Великой Отечественной войны.
В целом в период сталинских репрессий было истреблено высшего и старшего командного состава больше, чем СССР потерял за все четыре года Великой Отечественной войны. В письме всемирно известного публициста Эрнста Генри (отлично знавшего по антифашисткой работе М. Н. Тухачевского и многих других участников «Дела военных») к И. Г. Эренбургу есть характерные строки: «Никакое поражение никогда не ведет к таким чудовищным потерям командного состава. Только полная капитуляция страны после проигранной войны может иметь следствием такой разгром. Как раз накануне решающей схватки с вермахтом, накануне величайшей из войн Красная Армия была обезглавлена. Это сделал Сталин»[407].
§ 3. Европейское эхо московских расстрелов
«Дело военных» закончилось расстрельным залпом, и его эхо разнеслось далеко за пределы Советского Союза. За происходившим внимательно следили противники, которым через два года, в 1939-м, предстояло стать друзьями, а еще через два, в 1941-м, – заклятыми врагами. Колоритные воспоминания оставил гитлеровский министр пропаганды И. Геббельс. Через два дня после казни Тухачевского и других военачальников, 15 июня 1937 г., он зафиксировал в дневнике: «Кровавые приговоры в Москве ужасают. Там уже ничего не разберешь. Там все больны. Это единственное объяснение происходящего там. Огромное потрясение во всем мире»[408]. На следующий день: «Бойня в Москве вызывает большое потрясение во всем мире. Говорят об очень серьезном кризисе большевизма… Россия терпелива»[409]. Днем позже: «Пляски смерти в Москве возбуждают отвращение и негодование. Опубликованный список расстрелянных за короткое время показывает всю глубину болезни»[410].
Третий рейх ждал подробностей о процессе военных. К. Шпальке сообщал: «В начале 1937 г. я докладывал Бломбергу свою оценку заговора троцкистов и группы Тухачевского. В результате я был вынужден уйти из отдела Т-3 (этот отдел занимался разведкой по иностранным армиям, Шпальке был его референтом). Бломберг сказал мне в конце доклада раздраженным тоном: «Вы рассказываете здесь сказки…» При этом присутствовал Кейтель, который самодовольно ухмылялся и одобрительно кивал головой»[411].
Военный атташе Германии в Москве Э. Кестринг 21 июня 1937 г. докладывал в Берлин:
«Секретно. О закулисной сути процесса Тухачевского и других пока что ничего достоверного сказать не могу. Мне нужно некоторое время, чтобы узнать подробности. Если это вообще возможно, так как изоляция иностранцев, – в особенности, естественно, немцев, – теперь абсолютна. Невозможен никакой разговор с кем-либо из русских. С каждым днем возводимая вокруг Советского Союза китайская стена становится все мощнее и выше. Таким образом, об истинных причинах процесса пока сказать ничего нельзя. Мои впечатления таковы:
В июне прозвучали расстрелы известнейших военных командиров. Сколько офицеров было обвинено и сколько сменили оружие на лопату в тундре и топор в тайге, лишь теперь постепенно становится постижимым, поскольку просачиваются сведения, что в течение нескольких месяцев многие командиры были заменены. Красноречивы факты, что командовать полками стали капитаны, а батальонами – лейтенанты. Всеми признано, что Сталин, который сначала опирался на армию, разрушил ее с помощью ГПУ»[412].
Кестринг, отлично знавший ситуацию в Советской России, пришел к логичному выводу:
«Подозрительность Сталина и всех против всех была достаточной для их приговора. Кроме того, Сталин… знал, что вокруг таких личностей, как Тухачевский, в стране может выкристаллизоваться круг из множества недовольных. Самое надежное – «ликвидировать». Мертвые не могут навредить. Итак, голова с плеч!..Наблюдаемая повсеместно неуверенность, недоверие каждого к каждому воздействуют на дееспособность армии вредоносно. Расстрелянные имели, однако, своих приверженцев. Преследование мнимых шпионов и вредителей, находившихся с ними в связях, становится все более расширяющимся, как и в других структурах. Вновь созданные Военсоветы пытаются доказать свою необходимость»[413]. И резюмировал: «Очевидные факты, что грубые руки подозрительного политика, разрушающе действуют на лучшее – армию, можно только приветствовать»[414].
Немецкий журнал «Wehrfront» в конце июня 1937 г. в статье «Новое лицо Красной Армии» писал:
«Беспристрастно оценивая положение, мы должны прийти к выводу, что начиная с 1929 г. Красная армия под руководством Тухачевского… осуществила окончательный переход к реорганизации по западноевропейскому образцу. Устраненный по совету Тухачевского дуализм (командир – комиссар), так сильно мешавший командованию, был сначала сильно ослаблен, а потом совсем исчез, и командиры РККА стали почти такими же полновластными командирами, как офицеры западноевропейских армий.
