Когда он наконец повернулся к бледному от гнева мужчине в клетчатом, улыбке Михаила могла бы позавидовать акула.
— Дорогой дед, что еще может делать императорская полиция, кроме как исполнять свой долг? Полиция ловит преступника, разумеется.
Старик фыркнул:
— Преступника? Это кто тут преступник? Сэр Джандар? Ученый с мировым именем? Величайший гений современности? С древней аристократической кровью в жилах, родственник императора? Ты ничего не перепутал? Уверен, это все недоразумение.
— Ну какое же недоразумение, когда он только что пытался пристрелить мою новую сотрудницу?
— Это ложь! — дернулся лорд Эйгер, крепко удерживаемый двумя амбалами. — Не верь ему, Андер! Это была самозащита! Твой внук просто мстит мне!
— Помилуйте, да за что же мне вам мстить, дядя Джан? — криво ухмыльнулся управляющий, а в его глазах снова заплясали алые отблески.
— Это все знают. За то, что я принудил тебя к женитьбе на моей дочери. Но ты, звереныш, вместо женитьбы убил ее. Да. Я официально обвиняю тебя в смерти Амелии.
— Не слишком ли запоздалое обвинение? — лениво спросил Михаил, доставая из кармана какую-то пластиковую коробочку размером со спичечный коробок.
— Я долго тебя щадил из почтения к твоему деду и моему учителю, из любви к твоему отцу и моему другу. Но сегодня ты перешел все границы, мальчишка.
— Хватит, сэр Джандар. Я уже понял, что вы будете отпираться до последнего вздоха. Или до первого доказательства. И оно наконец-то у меня появилось. Вы слишком понадеялись на свой авторитет и забыли проверить, так ли тщательно соблюдается ваш приказ вывести эту аудиторию из-под наблюдения. Разумеется, вы лично проверили демонтаж камер. Но, открою вам секрет, сеть была не одна. Кстати, и в вашем личном кабинете тоже. Мы с отцом… да-да, прости, дед, тебя мы не поставили в известность, ты слишком любил своего гениального ученика в ущерб семье… так вот, мы с отцом наблюдали за вами, лорд Эйгер, много лет. И наконец, сегодня вы потеряли осторожность.
Михаил вскинул руку с коробочкой, направил ее на белую стену, правда, испещренную щербинами от пуль, но повреждения не помешали увидеть появившуюся, как на экране, картину: недоумевающую и, скажем честно, испуганную меня, лорда Эйгера, бросающего таблетку в стакан с лимонадом. И, главное, ничто не препятствовало услышать злое шипение лорда и целиком наш диалог.
— Тогда позвольте еще вопрос. Если ваша дочь жива и вы точно знаете, что она меня боится, то вы с ней встречались? Почему вы говорите на лекциях, что ее до сих пор ищут?
— А ты любопытна.
— Так ведь ненадолго, — я постучала ногтем по стакану. Обжигающе горячий… — Так удовлетворите мое любопытство. Мне будет легче выпить это, если я буду знать, за что…
— Да, я с ней встречаюсь. Но это наша тайна, потому на лекциях я придерживаюсь официальной информации. Кроме того, я не мог рассчитывать на твою полную амнезию. Пока существует препятствие в твоем лице, Ами должна оставаться в тени.
Михаил выключил запись на моменте, когда сэр Джандар выстрелил, целясь мне в спину.
— Дальше ничего интересного, — управляющий убрал аппарат в карман. — Да и слишком шумно, поберегу твой слух, лорд Гронд.
Старик молча кивнул, не глядя на внука, он почерневшими до угольного цвета глазами сверлил своего преступного ученика. Тот несколько секунд выдерживал, с вызовом вскинув подбородок, но сдался первым и отвел взгляд.
— Да. Я… я солгал. Но я не встречаюсь с Амелией. Это невозможно. Она исчезла, и я не знаю, где она. Мы страшно повздорили. Я… ударил ее, когда она… получила тот проклятый букет и сказала мне, что пойдет в полицию. Я… почему-то решил, что она хочет рассказать мой секрет, а она всего лишь… хотела признаться в том, что устранила неожиданную помеху между ней и ее женихом.
— Какую помеху? — сведя седые брови, спросил старик таким тоном, что даже окна бы заиндевели, если бы в них уцелели стекла.
— Вот ее, — профессор мотнул на меня головой.
— Устранила… То есть, убила? — вкрадчиво поинтересовался офицер полиции.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
— Да. Нет! Попыталась, — совсем заврался профессор. — Девчонка оказалась стихийным дайвером, и в момент… покушения ее дар проснулся. Она сбежала. И Амелия… у нее, как оказалось, тоже был дар. Слабый, но достаточный, чтобы моя дочь поняла, что ее соперница не умерла, а нырнула в поток. Ее это не беспокоило. Амелия знала, что стихийники почти всегда теряют память, попадая в альтернативную реальность, особенно, когда туда уходит только душа. Она была спокойна до церемонии оглашения, пока не получила от жениха букет черных водорослей.
— И что же означал тот чертов букет?
— Спросите у него! — лорд с ненавистью посмотрел на Микаэля. Если бы взглядом можно было убивать, от управляющего и горстки пепла не осталось.
41
— Микаэль? — перевел взгляд старик. — Ответь, наконец, что там с этим чертовым букетом!
— Нам бы тоже хотелось услышать, сэр, — предвкушающе сощурился офицер императорской полиции. Его подчиненные переглянулись.
— Не сейчас. Скоро прибудет врач, — отрезал управляющий и сложил руки на груди.
Ждать пришлось недолго: профессор успел лишь возмутиться и потребовать немедленно доставить его в лучшую клинику империи к знаменитому офтальмологу, как из коридора послышался шум, и в дверной проем, ловко увернувшись от висевшей на одной петле створки, вбежал круглолицый и румяный человек в голубом медицинском костюме и с пластиковым саквояжем. Его сопровождали еще двое в таких же костюмах.
Меня заставили в сопровождении полицейского выйти из аудитории, но я все прекрасно слышала из коридора: и надменный голос лорда Эйгера, и жизнерадостное «Ни к чему вам в больничке время терять, мы тут и сами быстренько...» медика. На осмотр пострадавшего у них ушло минут десять, еще столько же — на обработку поврежденной кожи спреями, уколы и заполнение бумаг.
Я времени не теряла: отошла от сопровождавшего меня полицейского и, прислонившись спиной к стене, раскрыла планшет, ввела пароль и открыла почту и письмо с незнакомого адреса с темой «По поручению Дмитрия Елисеева».
Внутри было несколько скупых строк: «Леди Элина, слияние Димы с гибнущим донором прошло на первый взгляд идеально, в точности по рассчитанному до миллисекунд плану, потому физически мальчик пострадал не так сильно. Отделался небольшим шоком, сотрясением мозга и переломом ноги, но не пугайтесь, это позволит Диме научиться ходить и в целом постепенно овладеть навыками донорского тела со здоровым мозгом. Мальчик нарисовал вам открытку, я вам ее отправляю, как и фото Димы, но предупреждаю: постепенно память о вас и его первичном мире будет затухать. Я останусь при нем до тех пор, пока сэр Микаэль не убедится в его полной безопасности и не прикажет возвращаться. Берегите себя, леди и будьте счастливы. Дед Палыч».
Я открыла папку с фотографиями, полюбовалась на Димкины каракули в блокноте «Мам Эль, я тебя люблю! Всегда люблю!», на его светлую мордашку в ореоле ангельских кудрей на фоне явно больничного интерьера… И неожиданно меня отпустило гнетущее все пять лет чувство безысходности и тревоги.
Всё, что должно было случиться — случилось. Мой мир, казавшийся таким реальным и привычным, а на самом деле бывший лишь иллюзией — рухнул. Сейчас осталось только выбраться из-под обломков, сцепить зубы и выживать.
И я выживу, чего бы мне это ни стоило.
Я выключила планшет и прижала к груди. Положить его было некуда: сумочка осталась в аудитории, откуда слышалось недовольное ворчание покушавшегося на мою жизнь аристократа.
— Да вы понимаете, что я с вами всеми сделаю? Все, все прощайтесь с карьерой! В тюрьму упеку пожизненно! Да я…
Его оборвал громкий и уверенный вердикт медика:
— Господин офицер, госпитализация задержанного не требуется. Повреждения дермы поверхностные, боль купирована. Состояния аффекта у пациента не было за последние сутки, психическое здоровье в норме, зрение в норме. В целом, дан Эйрег в состоянии отвечать на вопросы, медицинских возражений против допроса нет. Можете продолжать.
