Неделей раньше, 19 сентября, Н.М. Чихачев предписал всем заграничным агентам собрать и представить в ГМШ сведениях о подготовке специалистов минного дела в Германии, Франции и Италии. Однако при попытке выяснить этот вопрос легальным путем А.М. Доможиров встретил отказ начальника германского Адмиралтейства, генерала Л. Каприви, и ему пришлось действовать негласно. Иначе отнеслись к просьбе Е.И. Алексеева французы, не только допустившие его к необходимым документам, но и позволившие посетить минную школу в Боярдвиле, близ Рошфора, программу которой морской агент выслал Н.М. Чихачеву с донесением от 28 октября[438].
Миноносец «Выборг» — один из кораблей, построенных в ответ на миноносные программы европейских стран
Все сведения ГМШ пересылал в Кронштадт, где они могли быть использованы при совершенствовании преподавания в Минном офицерском классе и школах нижних чинов, а также организации минной части[439].
5/17 марта 1885 года, по окончании всеподданнейшего доклада, И.А. Шестаков «высказал Государю, что везде миноносная горячка, что нам нужны миноносцы, контрминоносцы и быстрые крейсеры, что отставать нельзя — и просил позволения рассмотреть немедленно вопрос в особом совещании, чтобы ускорить дело. Позволено подать записку. Великий князь равнодушен»[440].
12 марта записка была представлена и утверждена Александром III, повелевшим созвать совещание из М.Н. Островского, Н.Х. Бунге, П.С. Ванновского, Д.М. Сольского и И.А. Шестакова, под руководством председателя Департамента экономии А.А. Абаза; последний 14 марта попросил управляющего разослать всем участникам совещания необходимые материалы что и было сделано 17 и 21 марта[441]. Заседание назначили на четверг, 28 марта, в квартире И.А. Шестакова.
Но еще до того, как оно состоялось, И.А. Шестаков получил записку Н.М. Чихачева от 20 марта, в которой начальник ГМШ, отмечая бурное развитие перспективных «средств активной минной войны», вместе с тем отверг теорию, провозглашавшую, что «из военных действий будущего устранится все относящееся к открытому бою больших морских сил и все военно-морские действия, вся военно-морская наука будут сведены к корсарству». Ссылаясь на судостроительную практику таких держав, как Англия и Италия, где «не замечается ни малейшего ослабления в броненосном судостроении», адмирал высказался в пользу достаточно сбалансированного флота, включающего корабли разных классов. Он утверждал, что такой флот особенно нужен на Балтийском море, где возможна война с Германией, причем главная его задача «должна заключаться в том, чтобы отстоять за собою господство в Балтике и не позволить неприятелю произвести усиленный десант в тылу наших армий и оборонительных линий. Германских флот имеет, однакож, перед нашим такой перевес в силе, его портовая организация так превосходна, состав и типы судов так соображены, что подобный десант представляется вполне возможным, в особенности при цветущем состоянии немецкого коммерческого флота, в котором числится свыше 600 пароходов, не говоря уже о множестве парусных судов». Далее Н.М. Чихачев подчеркивал: «Меры принятые недавно по предмету реквизиции коммерческих судов в случае войны и заготовление приспособлений для перевозки десанта являются в этом отношении прямым предостережением…»[442].
Правда, начальник ГМШ, четыре года назад уделивший в отзыве на судостроительную программу А.А. Пещурова куда больше внимания крейсерам, чем миноносцам, на этот раз предположил, что если Германия к 1888 году доведет количество таких кораблей до 150, то российский флот не сможет держаться даже под защитой крепостей, и счел необходимым изыскать средства на постройку 56 миноносцев и 10 «контрминоносцев» для Балтики, а для Черного моря соответственно 12 и 2, однако «никак не насчет броненосного судостроения в Балтийском море». Источником средств, по его мнению, могла быть экономия от продления срока сдачи первых черноморских броненосцев и уменьшения размеров следующих, исключения из программы канонерок для Тихого океана, прекращения строительства крейсеров. На высвободившиеся деньги адмирал предлагал «теперь же приступить со всею энергиею к постройке в Петербурге, согласно программе, четырех сильных броненосцев для эскадренного боя, способных к плаванию в отдаленных морях»[443].
Всего же Балтийский флот должен был бы пополниться восемью броненосцами общим водоизмещением 58 000 т, то есть близкими к первоначальному проекту «Императора Николая I», водоизмещением около 7300 т.
Казалось, все аргументы Н.М.Чихачева вполне разумны. Тем не менее, на заседании 28 марта И.А. Шестаков использовал лишь некоторые его предложения, заявив о намерении министерства выстроить сверх программы 1882 года 56 миноносцев и 10 «контрминоносцев», а также быстроходный крейсер, общей стоимостью 22 млн руб., с заказом части из них иностранным фирмам. Вместе с тем, управляющий нашел возможным отказаться от шести балтийских и двух черноморских броненосцев, стоивших 60 млн, что давало в конечном счете экономию 38 млн руб. Столь значительное сбережение вполне удовлетворило участников совещания, согласившихся взамен немедленно выделить на новые корабли 2 млн руб., а в течение последующих пяти лет еще по 4 млн дополнительно к 36-миллионному бюджету Морского министерства. Более того, они постановили продлить этот 40-миллионный бюджет на 10 лет, начиная с 1886 года[444].
Возможно, решение И.А. Шестакова, помимо неоднозначных отношений с Германией, объясняется и нараставшей напряженностью в российско-английских отношениях, из-за стремления британцев помешать продвижению России в глубь туркменских земель. Такая ситуация, чем-то напоминавшая события 1863–1864 и 1876–1878 годов, неизбежно оживляла теорию крейсерской войны с Владычицей морей, дополняемой обороной берегов, для которой и предназначались миноносцы. Управляющий Морским министерством, сам приложивший руку к разработке этой теории, видимо, именно ее требованиям подчинял расчеты начальника ГМШ. Не забывал он и о другой стороне дела.
Глава 7
Поиск мест для создания опорных пунктов в океанах. Морское ведомство и внешняя политика России на Дальнем Востоке в первой половине 1880-х годов
Крейсерская война в конце XIX века уже не могла походить на продолжительные рейды каперов Р. Дюге-Труэна или Р. Сюркуфа. Паровые корабли требовали периодического пополнения запасов угля, смазки, переборки механизмов, до внедрения опреснителей они нуждались и в пресной воде для питания котлов. Трудности, сопряженные с погрузкой всего необходимого в открытом море, заставляли выбирать закрытые от ветра и волнения бухты или рейды. Поиск мест, пригодных для временного базирования крейсеров, предпринимался еще в 1860 — 1870-х годах. Весной 1861 года, с разрешения великого князя Константина Николаевича, командовавший Тихоокеанской эскадрой И.Ф. Лихачев даже пытался основать постоянную станцию на острове Цусима, однако после протеста японского правительства, энергично поддержанного англичанами, по повелению Александра II ликвидировал ее[445].
Это не остановило русских моряков, но лишь с 1880 года, когда адмирал С.С. Лесовский отправил на поиски удобных для учреждения угольных станций пунктов отряды А.Б. Асланбегова и О.Р. Штакельберга, до того редкие предложения утвердиться на заморских территориях учащаются, как и целенаправленное знакомство с возможными базами.
Поход отряда А.Б. Асланбегова на Сандвичевы (Гавайские) острова и в Океанию, а затем вокруг Австралии в архипелаг Больших Зондских островов не прояснил вопроса, который перешел к новому командующему эскадрой Тихого океана, контр-адмиралу Н.В. Копытову, 27 июля 1882 года поднявшему свой флаг на стоявшем в Йокогаме фрегате «Генерал-Адмирал». Однако вначале ему пришлось, в соответствии с обычной практикой, увести свои корабли во Владивосток, подальше от жары и вспыхнувшей в Иокогаме эпидемии холеры. Первым же строевым рапортом генерал-адмиралу от 17 августа 1882 года, командующий донес о недостатке во Владивостокском порту средств погрузки угля и воды, недопустимо замедлявшем подготовку кораблей к выходу в море при возможном разрыве с Англией. Затронув целый ряд сюжетов, связанных с крейсерством, в частности, о пользе замены сухарей выпекаемым на судах хлебом, что в 1863 году уже пытался внедрить С.С. Лесовский, хотя и безуспешно, Н.В. Копытов предложил ввести ежегодное пятимесячное плавание эскадры в водах к югу от Гонконга, чтобы «знакомиться с различными определенными районами в этом пространстве»[446].
Он имел в виду пути английского торгового судоходства из портов Китая и Японии в Австралию, Индию и Европу, сливавшиеся южнее Гонконга воедино. Именно там было проще всего перерезать их. Разумеется, выполнение такой задачи требовало предварительной подготовки. Однако скорому осуществления задуманного плавания помешало обострение политической обстановки на Дальнем Востоке в связи с предпринятой 11/23 июля 1882 года попыткой государственного переворота в Корее.
