Читаем без скачивания Руна смерти - Олег Курылев

Утром команда спасателей обнаружила среди битого кирпича и обломков стропил черный китель с красной эсэсовской повязкой. Во внутреннем кармане оказались документы оберштурмбаннфюрера СС Иоахима Цибелиуса. О находке сообщили начальству и тут же получили приказ искать останки, которые могли бы принадлежать владельцу кителя и документов. Скоро в стороне на расстеленном одеяле, найденном тут же, лежали ноги в обрывках черных галифе и длинных офицерских сапогах. И голова. Голова была похожа на ту, что имелась на фотографиях в документах. Ее омыли из шланга и увидели в широко раскрытых глазах застывший ужас, смешанный со злобой.

В это время в конце улицы появилась фигура немолодой худощавой женщины. Увидев разрушения, она остановилась и всплеснула руками. Это была Барбара Хартенштейн, ездившая в соседний городок погостить к одной из своих подруг.

Известие о смерти Цибелиуса было неожиданным для сотрудников фленсбургской тайной полиции, однако не вызвало никаких иных чувств. Два дня в коридоре висел его портрет в траурной рамке, а уже на третий в кабинет начальника гестапо вошел новый хозяин – оберштурмбаннфюрер СС Эрнст Крайновски.

Человек плотного, если не сказать могучего телосложения, он грубыми чертами лица и шрамами на левой щеке и переносице напоминал своего тезку Эрнста Рема. Крайновски был из тех работников аппарата, которые, несмотря на отсутствие в петлицах дубовых листьев, зачастую получали прямые указания рейхсфюрера. Такие люди, как он или Эйхман, были доверенными лицами Гиммлера по определенному кругу узких вопросов. Решив плотно заняться таинственной флотилией, Гиммлер не хотел привлекать к этому щепетильному расследованию своего главного разведчика Шеленберга или руководителя внутренней СД Олендорфа. Здесь нужны люди помельче. Во-первых, они преданнее и, обретая высокое доверие, не ведут собственную игру. Во-вторых, ими в случае необходимости можно безболезненно пожертвовать. Эти люди не засвечены в кабинетах высших руководителей и неизвестны фюреру.

Именно поэтому в несколько портовых городов Северной Германии, где располагались основные базы ВМФ, и отправились такие доверенные лица. Они были ориентированы на особое внимание к службам Кригсмарине, где возможно новое вызревание мятежа или заговора. Исторический пример семнадцатого года еще не был забыт.

Оберштурмбаннфюрер СС Крайновски как раз относился к числу таких лиц. Помимо своих прямых обязанностей, он должен был не прозевать момент, когда во Фленсбургской бухте, в Киле или Гамбурге появится новая флотилия подводных лодок. Ее появление в других местах должны были засечь другие. Сразу после обнаружения таких лодок следовало приступить к вербовке нескольких моряков из их экипажей. Особое внимание нужно было уделить военно-морской школе и ее молодому начальнику капитану Люту.

Следом за оберштурмбаннфюрером в дверях появился еще один незнакомец – невысокий, щуплый, в черном кожаном плаще и фуражке. Он был в очках, держал в руке небольшой чемодан и старался не привлекать к себе внимания, заняв место в сторонке. По внешнему виду это вполне мог быть младший служащий коммунального хозяйства или почтовый курьер. Если бы не погоны оберштурмфюрера СС на его плечах. Присутствующие при этом сотрудники решили, что новый начальник приехал со своим секретарем.

В тот же день портрет в траурной рамке сняли, и Иоахим Цибелиус, память о котором должна была «навсегда сохраниться в наших сердцах», остался мутным пятном в прошлом нескольких десятков человек. Не более.

Скромного человека в очках звали Амон Веллер. Он приехал во Фленсбург вместе с Крайновски с целью проверки финансовой и прочей отчетности здешнего управления тайной полиции. В сравнении с Крайновски он был человеком совершенно противоположного склада как внешне, так и внутренне.

Ему недавно исполнилось сорок лет. Он носил черный мундир с прямыми брюками и ботинками – никаких других мундиров у него просто не было. Вместо традиционной повязки на правом рукаве белел потускневший имперский орел. Он никогда не носил галифе с сапогами и почти никогда ремни. Левую сторону его кителя украшал знак наездника в серебре, который в это время уже совершенно вышел из употребления, и Крест военных заслуг первого класса без мечей. Весь его облик и этот серебряный крестик с раздвоенными лучами говорили о том, что перед вами скромный служащий аппарата и абсолютно невоенный человек.

Амон Веллер, сын профессора филологии Венского университета Йоханнеса Зеллера, родился в конце 1904 года. Его отец, всегда настроенный пронемецки, откровенно презирал весь тот сброд, что был собран под короной престарелого австрийского императора. Венгры, словаки, мадьяры, чехи и все прочие, кроме немцев, были для него людьми второго сорта, негодными даже на пушечное мясо. Поэтому, когда с окончанием Великой войны закончилась и эпоха империи, он не очень-то расстроился. Став в те дни членом Учредительного собрания, он голосовал в числе остальных за аншлюс, но, несмотря на единогласное решение и право наций на самоопределение, провозглашенное победителями, сочинители «версаля» наотрез отказали Австрии в ее желании присоединиться к поверженной и униженной Германии. Оставалось ждать, веря в будущее, и приближать это будущее по мере собственных сил.

Амон, его младший брат Курт и сестры получили тем временем достойное их семьи образование и не менее достойное воспитание. Учеба в лучших заведениях Австрии и Германии аристократические верховые прогулки в окрестностях их большого загородного дома, беседы, больше похожие на лекции, у громадного камина в кабинете отца, во время которых Веллер-старший, потрясая очередной немецкой газетой, произносил патриотические речи, клеймя врагов рейха и Австрии. Назначение Адольфа Гитлера канцлером отмечалось в их семье как личный праздник каждого. Так во всяком случае думал старый Веллер. Неудивительно, что весной тридцать третьего двадцатипятилетний Курт стал членом австрийских наци, численность которых в эти дни росла как на дрожжах. Амон, отличавшийся от своего брата более спокойным характером, сторонился политики и больше времени предпочитал проводить в обществе книг по истории и юриспруденции, нежели в компании крикливых молодых людей с повязками на рукавах. Что до его отца, бывшего к тому времени нацистом до мозга костей, то он не стал тем не менее надевать повязку со свастикой, понимая, что может если не лишиться работы, то подмочить свою солидную университетскую репутацию. Общество еще не было готово. Это был удел молодых – подготовить его, это закостенелое общество, к неизбежному.

Когда же «коротышка» Дольфус, как называл австрийского канцлера старый профессор, добился запрета всех нацистских организаций (как, впрочем, и социалистических), Курт с благословения отца уехал в Германию, где вступил в 89-й полк СС, созданный Гиммлером из австрийских штурмовиков Фридолина Глааса. Уехал он с тем, чтобы вскоре вернуться.

И он вернулся. 25 июля 1934 года в числе ста пятидесяти своих соратников он ворвался в здание федерального правительства в Вене. В течение нескольких часов на его глазах, хрипя и булькая кровью, умирал на диване в своем кабинете раненный в шею Энгельберт Дольфус. Но случилось непредвиденное. Австрийские штурмовики предали в этот день своих же братьев, австрийских эсэсовцев. Они просто-напросто не поддержали их, безучастно наблюдая, как полиция и солдаты вяжут мятежников. Вполне возможно, что только что прошедшая в Германии расправа немецких эсэсовцев над штурмовиками подвигла их на это бездействие. Как бы там ни было, но смерть Дольфуса была напрасной. Путчистов почти в полном составе арестовали, и Курт оказался за решеткой.

Вечером следующего дня служанка обнаружила в саду грузное тело профессора Веллера, лежавшее на клумбе с розами. Сильнейший сердечный приступ, давно назревавший и спровоцированный наконец случившейся катастрофой, уложил профессора пока еще только в постель. Окончательно его добила речь фюрера, о которой он узнал несколькими днями позже. В ней Гитлер вынужден был откреститься от всего произошедшего на его исторической родине и вслед за Муссолини признать всё это «жестоким убийством». Сердечная мышца старого Веллера лопнула, и его остекленевший взор неподвижно замер на висевших напротив одра портретах предков.

А меньше чем через четыре года, весенним днем двенадцатого марта, немецкие войска беспрепятственно вошли в Австрию. Несговорчивого канцлера Шушнинга заменили своим в доску Зейсс-Инквартом, и шесть с половиной миллионов немецкоговорящих братьев по крови были приняты в лоно теперь уже Великого Германского рейха. Через день под звон колоколов и вопли ликующей толпы плачущая от радости Вена встречала своего фюрера. А прошедший вскоре плебисцит дал ошеломляющий результат – 99, 75 процента населения за аншлюс!