Читаем без скачивания Руна смерти - Олег Курылев

Курт к тому времени уже месяц как находился на свободе. В начале лета он был награжден аншлюс-медалью, а несколько позже самой почетной нацистской наградой – орденом Крови. Последнее поставило его в один ряд с мюнхенскими путчистами двадцать третьего года, а стало быть, сделало соратником самого фюрера. Перед ним открылись самые блестящие перспективы.

Что же до Амона, то и он несколько позже получил медаль за присоединение Австрии. То ли как член заслуженной семьи, то ли просто подсуетился Курт. Рассматривая круглый диск с выбитой на реверсе датой «13 марта 1938» и изображением на лицевой стороне двоих голых мужчин, из которых один тащит за руку в светлое будущее другого, он не испытывал никаких чувств. Ни гордости, ни радости. Только некоторую неловкость за незаслуженную награду.

На следующий год он уехал в Германию и устроился юридическим консультантом в самолетостроительную фирму Эрнста Хейнкеля в Варнемюнде. Однако всё свое свободное время он посвящал исследованиям в области индогерманистики и скоро издал небольшую книжку по некоторым вопросам древнегерманского эпоса. Кто-то посоветовал ему вступить в альгемайн СС, что он и сделал, посчитав, что это мало к чему обязывает. Учитывая его успехи в верховой езде, Веллер был приписан к резервному эскадрону 6-го кавалерийского полка СС в чине шарфюрера. Несколько раз в год резервистов собирали для участия в показательных парадах по случаю национал-социалистских дат. Участвуя в конных соревнованиях, Амон получил очень редкий серебряный класс значка наездника, который ценил гораздо более аншлюс-медали.

Весной 1940 года фирма Хейнкеля устраивала большой прием в честь дня рождения фюрера. Присутствовали высокие чины СС, профессура, промышленники. Здесь во время фуршета Амон Веллер получил неожиданное предложение поработать в одном из отделений Аненербе, где требовались образованные, усидчивые люди с аналитическим складом ума. Он сразу дал согласие, не устояв перед открывающейся возможностью иметь доступ в хранилище любого музея рейха и в любой исторический архив.

За несколько месяцев, объездив более двух десятков городов, Веллер собрал достаточно материала для своих исследований. Получив санкцию на углубленное изучение германской рунической письменности, он скоро приобрел некоторый авторитет как в среде сослуживцев по Аненербе, так и среди независимых специалистов по древней лингвистике. К осени сорокового года он засел наконец за работу над большой книгой, собираясь переплюнуть самого Гвидо фон Листа и потягаться славой с молодым и удачливым Гельмутом Арнцем.

Урезав старший германский футарк с двадцати пяти рун до восемнадцати, Лист, по мнению Веллера, необоснованно упростил знаковую систему великих предков, приспособив ее лишь для нужд современного оккультизма, Веллер вознамерился ниспровергнуть его арманический футарк, возвратив германской культуре всё многообразие ее древней тайной письменности. При этом он, конечно, занимался и другими вопросами и даже изредка читал лекции в Вевельсбурге, где к осени ему был предоставлен небольшой персональный кабинет для постоянной работы.

Оказавшись в замке, Веллер впервые надел черный мундир, который был здесь обязателен для всех. Ему, как научному сотруднику, присвоили сразу второе офицерское звание оберштурмфюрера СС, и иногда в живописных окрестностях Вевельсбурга можно было видеть щуплого всадника в толстых очках на великолепном скакуне из личной конюшни рейхсфюрера.

Прошли годы.

Брат Амона, Курт, стал известным нацистским журналистом. Он был заместителем главного редактора «Черного корпуса» – центрального печатного органа СС, членом Имперского сената культуры и имел звание штандартенфюрера. В общем, его дела шли неплохо, а вот об Амоне сказать этого было нельзя.

Германия окончательно погрузилась в пучину войны. Интерес к рунам, искусственно внедряемый когда-то Гиммлером среди своих эсэсовцев, постепенно полностью пропал. И никто уже не сдавал обязательный прежде экзамен по этим странным и ненужным знакам. Хватало и других дел. Но главным ударом для Веллера явился неожиданный запрет на издание его книги. Узрев в ней покушение на общую теорию арманизма, прочно сплетенную еще в начале века с расистскими воззрениями зарождающегося национал-социализма, Гиммлер по наущению Геббельса или Розенберга не дал своего согласия на издание. Вполне возможно, что к этому приложили руку и другие рунологи Аненербе, такие, как Вирт, Краузе или Вайгель. Все они крайне ревниво воспринимали успехи друг друга в общем деле, а Веллера и вовсе считали выскочкой и фантазером.

В итоге ему удалось напечатать лишь нейтральные отрывки из своей работы, вышедшие несколькими брошюрами и замеченные только в независимой от Аненербе научной среде. Годы труда прошли даром.

Он, опровергнувший устоявшееся мнение о письменах на «Эгийском камне», отстаивавший в своих работах германское, а не североиталийское происхождение рун, он чувствовал себя чуть ли не отступником, обвиненным в ереси. Он понимал, что выбрал для себя неперспективный путь и этот путь привел его в никуда.

Однажды душной летней ночью 1944 года погруженный в невеселые размышления Амон Веллер бродил по пустынным коридорам Вевельсбурга. Неожиданно он обнаружил себя стоящим перед стендом с Копьем Судьбы, точнее, с его копией, для которой была отведена особая комната – комната Копья. Обычно всегда запертая на ключ, сегодня она была открыта.

Веллер много раз видел этот корявый, большой, продолговатый кусок железа, обернутый в центре лоскутом кожи. Настоящее Копье с 1938 года находилось в особом хранилище в Нюрнберге, а до того времени много лет было экспонатом венского музея Хофбург – дворцовой сокровищницы Габсбургов. Теперь это была личная реликвия и талисман фюрера, которым тот не желал делиться ни с кем. В годы своей голодной молодости будущий фюрер не раз созерцал этот давно лишенный древка наконечник старого копья. Говорят, он даже посвятил ему свои стихи, безусловно поверив в его магическую силу. Когда Австрия стала частью рейха, он тут же вывез его и спрятал в надежном месте. В свое время Гитлер отверг просьбы Гиммлера о передаче Копья на хранение в Вевельсбург, и тому ничего не оставалось, как заказать искусную копию, которую и показывали посетителям замка. У Веллера же этот муляж никогда не вызывал интереса. По большому счету, он не был уверен в подлинности и того наконечника, который лежал теперь в особом алтаре подземного хранилища Нюрнберга, а раньше под стеклом в музее его родного города. Слишком уж долгая история была у этого куска железа и слишком многие владели и хотели владеть им за прошедшие два с лишним тысячелетия, начиная еще с дохристианских времен.

Но сейчас он стоял перед стендом и ощущал некоторое беспокойство. Оно нарастало. Веллер даже оглянулся – не вызвано ли это чьим-то тайным присутствием. Но вокруг царил полумрак и тишина. В последнее время замок был пустынен. Рейхсфюрер приезжал сюда очень редко, курсируя в основном между Берлином и Растенбургом, где находилась ставка фюрера. В замке располагался только немногочисленный гарнизон, обслуга да два десятка сотрудников сильно сокращенного Аненербе. Финансирование многих исследовательских программ пришлось закрыть, и то, что Веллер еще оставался здесь, объяснялось, скорее всего, тем, что его просто некуда было деть. Не отправлять же, в самом деле, этого очкарика на фронт.

Он приблизился к стеклу, закрывавшему доступ к экспонату. Наконечник копья был освещен изнутри закрывавшей его стеклянной коробки несколькими слабыми лампами, дававшими рассеянный голубоватый свет. Веллер напряг зрение и стал всматриваться в структуру поверхности Копья. Его поразило мастерство, с которым автор этой копии передал дух времени. Он был удивлен тем, что никогда раньше не замечал этого мастерства, слишком презирая подделку, чтобы уделять ей внимание. Веллер отодвинулся. Затем он прошелся по комнате, обходя стоящий в ее центре стенд. Он решил думать о чем-то постороннем, но не мог сосредоточиться. Копье было другим! Оно излучало силу, создавало магическую ауру, которую воспринимала тонко чувствующая и готовая к такому восприятию натура Веллера. Оно было настоящим!

Веллер чуть ли не бегом бросился в свой кабинет, находившийся на третьем этаже. Там он, вытряхивая из ящиков стола всё, что попадалось ему под руку, извлек наконец небольшую папку. Затем, взяв со стола громадную лупу в оправе из бронзовых дубовых листьев и с ручкой в виде рукоятки почетного кортика Фельдхеррнхалле, он так же бегом, благо никто не встретился ему на пути, вернулся обратно.

Он замер на пороге комнаты и прислушался. Через окна доносился едва слышный разговор часовых на башне. В тиши безветренной и безлунной июльской ночи изредка вскрикивала ночная птица. И еще стук его сердца. Вот и всё, что уловил чуткий слух Амона Веллера.