Читаем без скачивания Бабы строем не воюют - Евгений Красницкий

– Мальцы пока об этом не знают, но, как послушают всякую чепуху девичью, начнут понимать. И загордятся, обязательно загордятся. Ничего, это не страшно, мы из них эту гордыню быстро вышибем, хотя и не всю… но не суть, не об этом речь. Девицы эту гордыню почуют, не сразу, но почуют, хотя причины не поймут. Обидятся конечно же, но, если хоть чуть-чуть ты им ума вложила, виду не покажут. А дальше уже твоя наука понадобится. Ты, да Арина, да и остальные бабы тоже… сами там смотрите, у кого лучше выйдет, объясните девкам, что они тоже сейчас познали такое, чего отрокам, да и некоторым зрелым мужам невдомек. Познали они, что значит провожать, ждать, встречать… Обихаживать раненых, оплакивать убитых… Опять же, слов таких нет, чтобы рассказать, но вы уж по-своему, по-бабьи им это растолкуете как-нибудь.

«Растолкуем, дядька Филимон, никуда не денемся… Ох и тошные же это разговоры… Легче мешки таскать, чем вытирать девчачьи слезы и отвечать на их «почему так?..»

– Вот, значит, Анюта, такая межа промеж наших воспитанников нынче пролегла. Были отроки и отроковицы, а стали будущие мужи и жены. А для того чтобы это побыстрее проявилось, как раз и требуется девичье чириканье – вроде бы и бестолковое, а на самом деле необходимое. И для тех, и для других. Оно, хошь верь, хошь не верь, а порой даже беспамятного на ноги поднимает.

Оба собеседника на некоторое время умолкли. Анна пыталась осмыслить услышанное, одновременно удивляясь тому, как в совершенно новом свете предстал перед ней старый увечный воин, а Филимон вглядывался в боярыню, словно вопрошая: «Поняла ли?» Потом, видимо получив ответ на свой невысказанный вопрос, старик спохватился:

– Да… а про Михайлу не волнуйся. – Анна встрепенулась, раскрыла было рот, но он и слова не дал сказать. – Сотник знает, что делает. Он Михайлу твоего давно себе в преемники готовит, нешто теперь все порушит? Так что все там ладно будет. Поняла? Ну так ступай себе. А я с нашими страдальцами сам уж побеседую да после все тебе и обскажу.

Незадолго до ужина Филимон через холопку вызвал боярыню из девичьей. Очень вовремя: взбудораженные приездом раненых девицы до сих пор не могли успокоиться и то и дело ошибались, нещадно перевирая слова при чтении. Даже Мария, которая давно и хорошо знала грамоту, отличилась, прочитав вместо «сущий на небеси» – «сучий», да сама подобного святотатства испугалась едва не до обморока, а Светлана, Лукерья и Ева так и вовсе чуть не все буквы позабыли. Анна уже еле сдерживалась, раздражаясь от их бестолковости; еще немного, и досталось бы девчонкам не только словесно – даром, что ли, розги в бочке замочены?

Наказав воспитанницам продолжать чтение, Анна оставила с ними Арину, а сама нарочито неспешно спустилась по лестнице, чтобы хоть немного успокоиться. Не хватало еще при старом наставнике сорваться на крик; волнений и переживаний для одного дня хватало с избытком. Филимон поджидал ее у входа. Даже сидя на лавке, он опирался на свою клюку, не в силах разогнуть спину и прислониться к нагретой за день стене. При виде согбенного старца Анна было остановилась, но тут он повернул к ней голову и тягостное наваждение рассеялось: перед боярыней опять сидел не немощный старик, а крепко битый жизнью, но острый умом и богатый опытом муж. Мало того что он не собирался рассыпаться от дряхлости, так еще и задорно, почти по-мальчишечьи улыбался, приглашающе похлопывая ладонью по лавке.

– Ну говорил же я тебе: не так уж все там и плохо… – Анна облегченно перевела дух, садясь рядом с ним. – Обычное дело: у страха глаза велики. Как мальцы выговорились да спрос воинский почуяли, так и заговорили внятно. А некоторые, оказывается, так даже и думать способны.

Наставники наши, правду сказать, наломали дров: Алексей видел же, что супротивник серьезный попался, а все одно сам на него дуром попер, да не рассчитал. Но кабы основательно ему живот распороли, не поднялся бы, а он уже вечером по нужде сам выходил, без помощи посторонней – значит, нет большой беды. Потому и оставили его там, а не сюда отослали, видать, на что-то еще годен и для чего-то нужен. Ну а Глеб и вовсе одну лишь красоту свою писаную потерял, а так ничего страшного. Да и на пользу ему, если подумать здраво; вовремя по морде схлопотать – тоже дело великое, мозги от дури знатно прочищает.

Ты запомни, не единожды еще убедишься: раненые, даже и взрослые, все в черном свете видят. Опытные мужи, кто к ранам привычный, и то не всегда себя сдерживают, а тут сопляки совсем. Что же до Михайлы, так не переживай ты, Аннушка, зря – ничего пока не известно. – Филимон успокаивающе похлопал ее по сжатым в кулаки рукам, лежащим на коленях. – Отроки только краем уха слышали что-то, да и не запомнили толком, им уже ни до чего дела не было. Все в свое время разъяснится. Сотник у нас мудр и хитер, аки старый лис – недаром ваш род так прозывается. Наверняка и ныне какую-нибудь хитрость измыслил. Да и роду он никогда и ничего во вред не сделает. Так что не морочь ты себе этим голову, лучше вон девкам своим вели в лазарете отрокам их кружить. Все больше пользы.

Когда слухи, сплетни и прочие перешептывания, возбужденные появлением в крепости первых раненых, малость поутихли, в один из вечеров холопки накрыли стол у Анны в горнице: ничего особенного, так, ягоды с молоком, несколько оставшихся от ужина ломтей хлеба. А потом боярыня приказала позвать отроков, которые вместе с Кузьмой отличились в Ратном – тех, кого она назвала своими опричниками.

В этот раз за дверью они не перешептывались: Киприан сразу постучал и спросил дозволения зайти.

– Заходите, ребятки, заходите! – Анна сидела за накрытым столом и ласково улыбалась вновь заробевшим при виде столь радушного приема мальчишкам. – Не надо мне сейчас ничего докладывать, – отмахнулась она от урядника. – Лучше за стол садитесь. Знаю, старается Плава, кормит вас на совесть, да только не видела я еще сытого отрока. Да садитесь же!

Парни переглянулись, и Киприан – опять первый! – сел на скамью напротив боярыни, а за ним и остальные. Анна приподнялась, разлила по кружкам молоко, подтолкнула в их сторону накрытый полотенцем поднос с нехитрым угощением.

– Угощайтесь, детушки.

Времени после ужина прошло всего ничего, проголодаться мальчишки не успели, но принять угощение из рук боярыни – честь немалая! Степенно поклонившись хозяйке, они поначалу старались блюсти вежество и чинно отхлебывали молоко, заедая его хлебом, но скоро здоровый молодой аппетит пересилил, и миски с ягодами опустели на глазах. Анна намеревалась за угощением выспросить у отроков то, что ее интересовало, но неожиданно для себя самой расчувствовалась и сидела в извечной женской позе, подперев кулаком щеку, и умиленно наблюдала, как они едят.

«Много мне всего правильного Аристарх наговорил, но вот этой бабьей радости ни одному мудрецу не понять. Эх, мальчики мои, мальчики, сидеть бы вам сейчас за родительским столом да наворачивать краюху, матерью испеченную. Не судьба. Стану я когда-нибудь грозной боярыней или нет – посмотрим, но вот мать им заменить и в самом деле должна. Иначе грош цена моему боярству, и никто мне тут не помощник. Трудно будет? Конечно. А у какой бабы жизнь легкая?»

Скажи кто Анне, что она сейчас нащупала самое действенное оружие, которое поможет противостоять неизвестной ей ворожбе Великой Волхвы, она бы только плечами пожала, но в глубине души… Нет, не знала она – чувствовала, понимала, хоть и не нашла бы правильных слов, что именно так должна себя вести, что именно такой разговор нужен оторванным от рода и семей мальчишкам. И что только так она сможет накрепко привязать их к себе, ибо видели они перед собой не боярыню из сильного и страшного рода, а Мать.

Когда-то точно так же она сидела, глядя, как ест вернувшийся из похода муж, потом точно так же кормила старшего сына, племянников, крестников. Скоро придет очередь младшего. Вечная бабья доля: сидеть напротив своих мужчин, с любовью смотреть, как они едят, и с тоской ждать, что вот сейчас встанут и опять уйдут. И неизвестно, вернутся ли. Только и останутся потом драгоценные воспоминания об этих горьких и счастливых мгновениях за столом.

«И ничегошеньки они не понимают. Только бурчат: «Не смотри на меня так!» Вот еще – не смотреть! А что тогда нам вообще останется?»

Мальчишки тоже что-то почувствовали, расслабились, ибо понимали, что видят сейчас тот лик боярыни, который она являла разве что самым близким, и от ощущения причастности к сокровенному у них перехватывало дыхание. До сыновней любви, конечно, еще далеко, но восторг и преклонение они испытали в полной мере.

– Ну что, насытились, детушки? – заботливо поинтересовалась она. – Или кликнуть холопке, чтобы еще принесла?

Назарий кивнул и открыл было рот – добавки попросить, но Киприан пихнул его локтем в бок, и парень только сглотнул, дожевав последний кусок.