Читаем без скачивания Син Син Мин: Книга ни о чем - Бхагаван Раджниш

И все же иногда рана болит. Иногда женщина проходит по дороге, и вы внезапно вспоминаете: нечто схожее в том, как она идет, и вспоминается жена, и ноет рана. Потом вы влюбляетесь в кого-то, и тогда собирается больше пыли, тогда вы меньше помните. Но даже с новой женщиной иногда, когда вы видите, как она смотрит, вы вспоминаете жену. Она так поет в ванной, что приходит воспоминание — и вот она, рана, свежая.

Это больно, потому что вы носите в себе прошлое. Вы носите все, вот почему вы так обременены. Вы носите все. Вы были ребенком; ребенок все еще находится в вас — вы носите его. Вы были юношей; юноша все еще находится в вас со всеми своими ранами, переживаниями, глупостями — рана есть. Вы носите все свое прошлое целиком, слой на слое — все есть. Вот почему вы иногда возвращаетесь.

Если что-то происходит, и вы чувствуете беспомощность, вы начинаете плакать, как дитя. Вы возвращаетесь во времени — ребенок захватывает вас. Ребенок более эффективен в плаче, чем вы, поэтому выходит ребенок и побеждает — вы начинаете плакать и рыдать. Вы можете даже начать брыкаться, словно ребенок в раздражении. Все есть.

Почему носится так много груза? Потому что в действительности вы никогда ничего не принимали. Послушайте: если вы принимаете нечто, оно просто никогда не становится грузом, тогда рана не сохраняется. Вы принимаете феномен — тогда из него нечего носить, вы вне его. Через приятие вы вне этого; через полубеспомощное приятие это сохраняется.

Запомните одну вещь: нечто незаконченное носится умом всегда, нечто законченное отпадает, потому что ум имеет тенденцию носить незаконченные вещи в надежде, что однажды представится возможность их завершить.

Вы все еще ждете, что вернется жена или муж или вернутся ушедшие дни — вы все еще ждете. Вы не превзошли прошлое, и из-за слишком отягощенного прошлого вы не можете жить в настоящем. Ваше настоящее является кашей из-за прошлого, и таким же будет ваше будущее, потому что прошлое будет становиться все тяжелее и тяжелее. С каждым днем оно становится все тяжелее.

Когда вы действительно принимаете, в этом отношении таковости нет нежелания, вы не беспомощны. Просто вы понимаете, что такова природа вещей. Например, если я хочу выйти из этой комнаты, я выйду через дверь, а не через стену, ибо пытаться выйти через стену — это значит просто разбить об нее голову, это глупо. Такова природа стены

— препятствовать, поэтому вы и не пытаетесь пройти через нее. Такова природа двери, что вы можете пройти через нее — потому что дверь пуста, вы можете пройти через нее.

Когда Будда принимает, он принимает вещи, как стену и дверь. Он проходит через дверь, он говорит, что это единственный путь. Сначала вы пытаетесь пройти через стену и раните себя многими миллионами способов. И когда вы не можете выйти — разбитые, пораженные, подавленные, падшие — тогда вы ползете к двери. Вы могли выйти через дверь с самого начала. Зачем вы пытались и боролись со стеной?

Если вы можете с ясностью смотреть на вещи, вы просто не делаете таких вещей, как попытка заменить дверь стеной. Если любовь исчезла — она исчезла; теперь, если там стена, не пытайтесь пройти через нее. Теперь там больше нет двери, там нет больше сердца — сердце открылось кому-то другому. И вы не одиноки здесь, есть и другие.

Дверь больше не для вас, она стала стеной. Не пытайтесь и не стучите в нее головой — вы понапрасну поранитесь. А когда вы изранены, измучены, тогда даже дверь не будет таким прекрасным выходом вас.

Просто посмотрите на веши. Если нечто естественно, не пытайтесь совершить над ним неестественную вещь. Выбирайте дверь — будьте вне этого. Каждый день вы совершаете глупость прохождения стену. Тогда вы становитесь напряженными и чувствуете постоянное смущение; мучение становится самое вашей жизнью, сутью ее — и да вы просите медитации.

Но почему не с самого начала? Почему бы не смотреть на факты, как они есть? Почему вы не можете смотреть на факты? Потому что ваши желания слишком велики: вы продолжаете надеяться вопреки всему Вот почему вы стали таким безнадежным случаем.

Только взгляните: всегда, когда есть ситуация, ничего не желайте, ибо желание уведет вас прочь. Не желайте и не воображайте. Просто посмотрите на факт со всем доступным вам сознанием — и внезапно дверь откроется. И тогда вы никогда не будет двигаться через стену; вы идете через дверь, не оцарапавшись,— тогда вы остаетесь неотягощенным.

Запомните: таковость — это понимание, а не безысходная судьба; здесь есть разница. Есть люди, которые верят в судьбу, в предназначение. Они говорят: «Что поделаешь? Бог повелел этому быть таким. Мой ребенок умер, и на то воля божья, и это моя судьба. Это было предначертано и это произошло».

Но глубоко внутри есть отказ, все это только приемы сглаживания отказа. Вы знаете Бога? Вы знаете судьбу? Знаете ли вы, что это было предначертано? Нет, это все рационализации, это все для успокоения себя.

Отношение таковости — это не фанатическое отношение. Оно не привносит Бога, или предназначение, или судьбу — ничего. Оно призывает просто смотреть на вещи, просто смотреть на «фактичность» вещей. Поймите — и там есть дверь, там всегда есть дверь, и вы проходите.

Таковость означает приятие с полностью гостеприимным сердцем — не в беспомощности.

В этом мире таковости нет ни «я», ни «иного-чем-я».

И если вы растворяетесь, вы растворились в таковости, в татхате, в понимании. Нет никого, именуемого вами, и нет никого другого, чем вы — нет «я», нет «иного-чем-я». В таковости, в глубочайшем понимании природы вещей, ограничения исчезают.

Мулла Насреддин заболел. Доктор осмотрел его и сказал: «Хорошо, Насреддин, очень хорошо. Ты поправляешься, ты идешь к выздоровлению, все почти отлично. Осталась только маленькая вещь: твоя почка еще не в порядке. Но я об этом нисколько не беспокоюсь».

Насреддин посмотрел на доктора и сказал: «Вы что думаете, если бы ваша почка была не в порядке, я бы об этом беспокоился?».

Ум всегда разделяет — другой и я. И в тот момент, когда вы разделяете себя и другого, другой становится врагом — другой не может быть другом. Это одна из основных вещей, которую надо глубоко понять. Вам надо проникнуть в это — другой не может быть другом, другой — это враг; в самом своем бытии другим он ваш враг.

Некоторые более заклятые, некоторые менее, но другие остаются врагами. Кто друг? На самом деле — наименьший враг, никто иной. Друг — это тот, кто по отношению к вам наименее заклятый враг, а враг — это тот, кто наименее дружественен по отношению к вам, но они стоят в одном ряду. Друг стоит ближе, враг — дальше, но все они враги. Другой не может быть другом, это невозможно, ибо с другим обязательно существует соревнование, ревность, борьба.

Вы сражаетесь также и с друзьями, воюя, конечно, по-дружески. Вы соревнуетесь также и с друзьями, потому что ваши притязания такие же, как их. Вы хотите достичь престижа и власти — они тоже хотят достичь престижа и власти. Вам бы хотелось обладать большой империей вокруг вас — им тоже. Вы боретесь за одно и то же, но только некоторые могут это иметь.

Невозможно иметь друзей в мире. У Будды есть друзья, у вас есть враги. Будда не может иметь врага, вы не можете иметь друзей. Почему у Будды есть друзья? Потому что другой исчез — теперь нет никого, кто был бы иным, чем он.

И когда другой исчезает, «я» тоже должно исчезнуть, ибо они два полюса одного и того же феномена. Здесь, внутри, существует эго, а там, вовне, существует другой — это два полюса одного феномена. Если один полюс исчезает, если «ты» исчезает, тогда «я» исчезает вместе с ним: если «я» исчезает, «ты» тоже исчезает.

Вы не можете заставить исчезнуть другого — вы можете только заставить исчезнуть себя: если вы исчезаете, нет и другого; когда «я» отброшено, нет и «ты». Это единственный путь.

Но когда мы стараемся, мы пытаемся сделать как раз противоположное — мы стараемся убить «ты». «Ты» не может быть убито, «ты» не может быть захвачено, подавлено. «Ты» остается бунтующим, ибо «ты» тоже старается убить вас: вы оба боретесь во имя одного и того же эго — он за свое, вы за ваше.

Вся политика мира — это как убить «ты» так, чтобы только «я» осталось и успокоилось, ибо когда нет больше никого никого, когда вы единственны, все успокаивается. Но этого никогда не случалось и не случится. Как вы можете убить другого? Как можете уничтожить другого? Другой безграничен: вся вселенная это другой.

Религия действует через другое измерение: она пытается отбросить «я». И если «я» отброшено, нет и другого — другой исчезает. Вот почему вы цепляетесь за ваши жалобы и недовольства — они помогают существованию «я». Если ботинок жмет, тогда «я» может более легко существовать. Если ботинок не жмет, тогда нога забыта — тогда «я» исчезает.

Люди цепляются за свои болезни, цепляются за свои жалобы, цепляются за все, что жмет. И они продолжают говорить, что это раны и они хотели бы их излечить, но глубоко внутри они продолжают поддерживать раны, потому что если все раны залечены, тогда тех, кто говорит об этом не будет.