Читаем без скачивания Не зови меня больше в Рим - Алисия Хименес Бартлетт

Было уже три часа утра, а я так и не сомкнула глаз. От новых покушений на мини-бар я отказалась. Если волью в себя еще хоть одну порцию спиртного, в желудке у меня образуется дырка. И вдруг я поняла, что проиграла – или выиграла? – битву с самой собой. Я схватила мобильник, набрала номер Абате и после первого же сигнала дала отбой. Через секунду Маурицио перезвонил:

– Петра, это ты?..

– Да, прости, я никак не могу заснуть.

– И я тоже.

– Кажется, я не могу заснуть потому, что мне надо попросить у тебя прощения. Я сказала тебе то, что ни в коем случае не должна была говорить.

– Но ведь это я сам спровоцировал тебя. А при таком накале эмоций человек говорит то, чего на уме у него на самом деле вовсе и нет. Ну, во всяком случае, я на это надеюсь.

Я засмеялась:

– Конечно, я ничего такого не думаю, зато одну вещь готова повторить: бессмысленно винить себя в каждой профессиональной неудаче. Течение жизни не может на сто процентов зависеть от нашей воли. Далеко не все можно предвидеть. К тому же, если бы мы все нити держали в своих руках… это было бы ужасно.

Он несколько секунд молчал. Потом спросил:

– Ты не хочешь приехать ко мне, Петра? Мы поболтаем, выпьем пива; может, это поможет нам заснуть.

– Я предпочитаю нейтральную территорию.

– Бар в гостинице “Мажестик” открыт до рассвета. Хватит тебе полчаса, чтобы добраться?

– Вполне.

И я отправилась туда. Вся публика в баре была элегантно одета, но это меня не смутило, тем более что и Маурицио был в той же одежде, что и при нашей последней встрече. Мы заказали по пиву.

– Знаешь, очень хорошо, что мы тут сидим, – сказал он. – Нельзя позволять, чтобы глупые недоразумения пускали корни. Такие вещи надо просто-напросто выбрасывать из памяти – и жить дальше.

– Это было не только недоразумение, это была нелепость, – пробормотала я. – Будь уверен, я и сама не умею прощать себе ошибок, но, увидев тебя в таком отчаянии… Не знаю, как сказать… На меня это так подействовало…

Он пристально поглядел мне в глаза. В его взгляде таилась ирония, симпатия ко мне и вызов.

– Тогда подпишем мирное соглашение, – прошептал Маурицио.

Я взгляда не отвела, и в моем взгляде он прочитал откровенное желание, понимание и вызов. И тут я услышала его слова:

– Ты восхитительна, Петра, восхитительна. Ты понравилась мне сразу, как только я тебя увидел, и с каждой минутой нравишься все больше.

Его глаза цвета меда прогуливались по моему лицу, но не для того, чтобы изучить его, а просто ради удовольствия. И тут я опять почувствовала желание – необузданное, горячее, дикое, такое, какое испытываешь только в молодости. Мне тоже нравился этот мужчина. Я не знала, нравился ли он мне прежде и будет ли нравиться потом, но именно в этот миг его ярко-красные губы, живые глаза, ржаного цвета волосы и радостная ухмылка вызвали желание поцеловать его в губы, сию же секунду поцеловать. Я хотела его, хотела его силу, его тело, хотя теперь он и казался мне незнакомцем. Я потеряла уверенность, что видела его когда-то раньше, и словно бы не знала, кто он такой. И это не имело никакого значения, достаточно было знать, кто такая я – женщина, все существо которой свелось к безумному желанию – волшебному, неодолимому, сшибающему все преграды.

– Поедем ко мне? – спросил он, с трудом обретая дар речи.

– Сними номер прямо здесь, – ответила я, чувствуя, как превращаюсь в живой факел.

А потом была вспышка, взрыв сознательной бессознательности, акт, который был человеческим именно потому, что в нем было много звериного. Я чувствовала это каждым мускулом, каждой порой своего тела, каждым касанием. Я отъединилась от себя самой, как случается, говорят, перед смертью. Я получила утоление – и вся выплеснулась наружу, я ощутила себя в центре жизни и, отлепившись от этого мужчины, ощутила некую абсолютную полноту. Я отвергла все хитросплетения собственного “я”, того вымышленного “я”, которое мы признаем за свое, потому что нам это внушили другие. В душе я смеялась. Жизнь была бы куда более настоящей, не будь у нас ни имени, ни воспоминаний, ни внешних подпорок, ни обязанностей. Одно только тело.

Маурицио заснул рядом со мной. Красивый, покорный, смирившийся со своей слабостью. Я довольно долго смотрела на его обнаженное тело. Он отдал мне себя, выполнил положенное, доверился мне – и теперь отдыхал совершенно умиротворенный.

Через какой-то промежуток времени, не могу сказать точно какой, ко мне вернулся мой обычный здравый смысл. Проснулась и совесть – и в тревоге чего-то ожидала, разом обрушив на меня осознание ситуации в целом – чтобы я, не дай бог, не упустила ни одной детали. Я глянула на часы. Тихонько тронула Маурицио за руку:

– Маурицио, я возвращаюсь к себе в гостиницу.

Он потянулся, как ленивый кот, потом, приоткрыв один глаз, пробормотал:

– Зачем тебе уезжать? Давай проведем эту ночь вместе.

– Нет.

– Почему нет?

– Потому что, чтобы жить дальше, надо забыть. Так сказал ты.

– И ты уже хочешь начать забывать?

– Чем раньше, тем лучше. Разве ты сам что-нибудь помнишь?

– Ничего, – ответил он с грустью.

Я оделась и покинула номер, не сказав ни слова на прощание, как и он. Я вызвала такси и, когда ехала на большой скорости по прекрасным римским улицам, чувствовала себя хорошо. За столько веков история должна была накопить много забвений, подумала я, а потом подумала еще и о том, что только мощная вибрация двух тел заставляет исчезнуть ощущение мимолетности жизни, тоску смерти. Победить смерть можно, лишь прожив несколько минут без всякой философии, без всякой морали, отказавшись от мысли, что ты живешь благодаря дуновению гипотетического Бога.

На следующее утро мне чудовищно хотелось спать, но я, не опоздав ни на минуту, позавтракала вместе с Гарсоном. И с ходу попросила его обойтись без обсуждения событий вчерашнего вечера. Просьба его удивила, но он ее выполнил. И заговорил о планах на будущее:

– А что мы будет делать теперь, инспектор?

– Подведем итоги и вернемся в Барселону.

– Знаете, я никак не могу смириться с тем, что все у нас пошло наперекосяк. Хотя, с другой стороны, этот мерзавец Катанья получил по заслугам.

– Да, только теперь он стал безгласным трупом, от которого нам нет никакого проку.

– А вы полагаете, что те, кто его прикончил, эти мафиози, выйдут сухими из воды?

– Остается надеяться на итальянских коллег, сейчас это дело в их руках.

– Постараюсь надеяться, – сказал он и вонзил зубы в начиненный кремом круассан, чтобы хоть чем-то подсластить свои горькие мысли. – Какие указания будут на сегодня? – спросил он тотчас же, обмакнув усы в густой капучино.

– Никаких указаний, только просьба о личном одолжении. Не могли бы вы сами позвонить Коронасу и рассказать ему обо всем, что тут произошло? Я никак не соберусь с духом.

– Черт, инспектор! Это уж точно одолжение так одолжение! Он просто взбесится и весь свой гнев обрушит на меня.

– Вы лучше умеете с ним ладить.

– Но только тут очень уж непростая тема, к тому же мы не поставили его заранее в известность… Ох и врежет он мне!

– Поговорите с ним, и потом можете считать нынешнее утро своим свободным временем – почувствуйте себя настоящим туристом.

Предложенная мною компенсация сыграла желаемую роль, хотя Гарсон и постарался скрыть свою радость.

– Нельзя не признать, что вы и на самом деле обладаете удивительной способностью выводить комиссара из себя. Может, мне и вправду удастся как-то умиротворить его. К тому же несколько свободных часов будут сейчас весьма кстати – надо ведь и кое-какие покупки сделать.

– Вот и договорились, Фермин, распорядитесь этим утром по своему усмотрению.

Габриэлла дожидалась меня, чтобы известить, что комиссар Тести хотел бы поговорить со мной. Я задалась вопросом: неужели, отделавшись от нагоняя собственного начальника, я попаду в пасть к чужому? На счастье, нет, комиссар всего лишь желал поставить меня в известность, что отныне они займутся поисками виновных в смерти Катаньи, а также будут искать Марианну Мадзулло. И еще: обе полиции и впредь будут поддерживать тесную связь, и нам в Барселону станут без промедления сообщать любую новость. Я поблагодарила его. Как только все дипломатические ритуалы были выполнены, я вышла в коридор и тотчас встретила испытующий взгляд Габриэллы.

– Ispettore Абате поехал в морг. Там будут делать вскрытие. Он попросил, чтобы я проводила вас, если вы захотите взглянуть на труп Катаньи.

– Да, конечно. Поехали, здесь мне больше делать вроде бы нечего.

Мы приехали вовремя, так что я успела увидеть тело Катаньи еще до начала экспертизы. Я рассматривала его с брезгливостью и любопытством. Он лежал на металлической каталке и показался мне таинственным посланцем смерти. Жесткие черты лица, гладкая кожа, грубые руки с сильными пальцами. Именно таким был этот кровавый убийца, или только я видела его таким, потому что знала, что он совершал убийства, не зная жалости? Маурицио приблизился ко мне сзади и сказал на ухо: