– Но этого не может быть. Он влияет на все. И отпечаток той ночи лежит на всем. Даже на том, как ты относишься ко мне.
– Если ты имеешь в виду мои требования, касающиеся твоего брата…
– Моего брата? Господи! Мой брат – единственное, что мы не разделяем с Норбери. Этот разговор мне неприятен, но по крайней мере я впервые серьезно говорю со своим мужем. С тобой настоящим, а не с тем вежливым незнакомцем, что прекрасно одевается, в совершенстве изъясняется и с таким почтением доставляет мне удовольствие.
Роуз не думала, что ее слова удивят Кайла. Хотя его удивление длилось всего несколько секунд. Потом он перевел взгляд на Роуз, и сердце ее бешено заколотилось.
– Я обращаюсь с тобой почтительно, как с леди. Почему ты жалуешься?
– Я не жалуюсь. Я знаю, что мне повезло заполучить такого чуткого и внимательного мужа. Просто я думаю, что ты так внимателен ко мне по причине, которая меня огорчает.
Кайл не любил критики, как и любой другой мужчина.
– Роуз, это звучит так, будто ты лучше меня знаешь мои мысли и мотивы.
Можно было пойти на попятный, извиниться, замолчать и быть благодарной. Только если бы Роуз сделала это, Кайл помнил бы об оскорблении, которого она и не собиралась ему наносить.
– Возможно, так и есть, а возможно, то немногое, что я о тебе знаю, вводит меня в заблуждение. Если бы не та ужасная ночь, если бы не мой несчастный роман, считал бы ты, что должен обращаться со мной со столь нарочитым почтением? Если бы ты женился на невинной деревенской девушке или женщине, которую никто никогда не называл бы шлюхой, разве ты все время думал бы об этом? Если бы ты родился не в этой деревне, а в дворянском поместье, и предложил мне выйти за тебя замуж при других обстоятельствах, считал бы ты необходимым обращаться со мной как с леди?
По крайней мере Кайл не казался сильно разгневанным ее излияниями. Он выглядел напряженным и серьезным, но не рассвирепевшим. Время текло очень медленно, в такой тишине, что Розалин уже пожалела о том, что затеяла этот разговор.
– Прошу прощения. Мне не следовало… – Она поправила одеяло. – Просто я чувствую, что, когда мы вместе даже в постели, ты почти всегда застегнут на все пуговицы.
Розалин чувствовала, что этими словами еще больше усугубила ситуацию. Она легла на спину и затихла, чтобы скрыть остатки крушения, к которому, в чем она не сомневалась, пришел ее брак. Ей не хватало слов, чтобы объяснить мужу, что она имела в виду. Она хотела бы располагать словами, необходимыми для того, чтобы передать, как она воспринимает свое и его происхождение, и то, что он спас ее от скандала, и его отношение к ее роману и потребность в том, чтобы не чувствовать себя шлюхой, что воздвигло между ними невидимые барьеры официальности. Но объяснить все это было невозможно. Тем более изменить. Ей следовало принять все как есть. Ей следовало обвинить свое сердце не способное принимать неизвестное и готовое воспринимать все так болезненно. Ей следовало…
– Когда я здесь, Роуз, никакой фрак не годится. Несмотря на все мастерство портного, он мне слишком тесен, когда я возвращаюсь домой.
Его спокойный голос проникал в нее сквозь напряженное молчание.
– Думаю, это неудобно.
– Верно.
– В таком случае, возможно, он всегда тебе тесен, а замечаешь ты это, только когда попадаешь домой.
– Думаю, что ты, вероятно, права.
Она снова села на постели. Теперь его внимание переключилось на слишком слабый огонь в камине и собственные мысли. Он поднялся. Отблески пламени освещали его лицо.
Розалин была словно загипнотизирована. Как он сейчас был красив!
– Сказать по правде, Кайл, по прибытии сюда и я стала замечать, что мне тесна моя одежда. Возможно, это действие здешнего воздуха или пирогов.
Он усмехнулся:
– Тогда тебе следует снять ее.
– У меня нет опыта в обращении с простой одеждой. Со дня рождения я носила корсет.
Он посмотрел на нее, и сердце ее взметнулось вверх и лихорадочно забилось. Даже в тот день, когда Кайл сделал ей предложение, он не позволял своему желанию проявиться так открыто.
Он приблизился к ней.
– Я воспринимаю это как приглашение, Роуз.
Он сжал ее в объятиях с такой силой и властностью, что приподнял с постели. Потом властно поцеловал. Это был требовательный поцелуй, означавший: все или ничего. В этот раз он не хотел сдерживать свое желание. И вовлек ее в вихрь необузданной силы и страсти.
Его поцелуи требовали, приказывали и возбуждали ее, и это происходило стремительно. Роуз не смогла бы противиться, даже если бы захотела. Но она сама требовала этого и позволила завладеть собой своим собственным неукротимым желаниям. Они преодолели владевшие ею вначале страх и удивление.
Его поцелуи. Жадные, властные, требовательные, ненасытные. Сильные руки сжимали ее почти с яростью, обжигая шею и грудь. Тело Роуз испытывало потрясение за потрясением, будто его пронзали огненные стрелы. Кайл продолжал взывать к ее первобытным инстинктам до тех пор, пока Роуз не застонала под его отчаянным натиском и все преграды не были сметены.
Кайл снова опустил ее на постель и принялся ласкать ее бедра под ночной рубашкой. Его рука вновь и вновь поглаживала ее бедра и ягодицы, потом двинулась к развилке между ног.
Там, где, дразня и играя, его пальцы прикасались к ней, Роуз охватывал удивительный трепет. Она пошевелила коленом, побуждая его продолжать эту восхитительную пытку. Кайл подчинился, но время от времени прерывал свои ласки поцелуями. Другая его рука потянула кверху ее ночную рубашку, подняв ее до самых плеч, а потом стянула через голову. Рубашка скользнула по рукам Роуз и упала на пол у его ног.
Кайл смотрел на ее обнаженное тело с выражением, которое могло бы показаться суровым, но лицо его всего лишь отражало желание. Теперь он ласкал ее грудь одной рукой, а другая продолжала дразнить и возбуждать ее лоно. Эти двойные ощущения вызывали в Роуз трепет, слегка ослабленный нарастающим желанием, и лишали опоры. Она подалась к Кайлу, ища поддержки, и прижалась лицом к его груди.
Его страсть воодушевила ее. Она положила ладони ему на грудь, ощущая и видя его одновременно. Ее прикосновения еще больше разожгли его желание и вызвали новый поток ласк. Теперь Роуз целовала и обнимала его более осмысленно и целеустремленно. Она смотрела на собственные руки, поглаживающие его грудь, а потом заскользившие вниз по его жесткому поджарому телу, по его мышцам и ребрам. Кайл смотрел на нее, и его собственные ласки и прикосновения к ней в точности повторяли ее движения. Их жаркое дыхание сливалось во все более отчаянных поцелуях, пока оба они не впали в состояние, близкое к безумию.
Кайл принялся расстегивать бриджи. Из уст Роуз вырвался стон разочарования, который она не смогла подавить. Она оттолкнула его руки и сама взялась расстегивать пуговицы. Кайл между тем возобновил свои ласки, и Роуз почти впала в беспамятство.
