Пен рассеянно гладила руку Джулиана, обнимавшую ее.
– Джулиан, – спросила вдруг она, – а сколько женщин у тебя было до меня?
Пен сама не знала, зачем она задала этот дурацкий вопрос. Возможно, потому, что мало знала о его жизни в тот период, когда он был для нее не Джулианом, а мистером Хэмптоном.
– Может быть, – усмехнулся он, – и есть мужчины, которые ведут подсчет, я же – нет. Может быть, потому, что все эти женщины, по сути, мало что для меня значили. Впрочем, как и я для них.
Джулиан немного кривил душой, когда говорил об этом. Он пытался, особенно в молодости, уверить себя, что его любовницы много для него значат. Он думал, что это не просто легкое увлечение, а серьезное чувство. Ему казалось, что «так благороднее». Вскоре же, однако, он пришел к выводу, что благороднее как раз не придавать этому большого значения, иначе обманываешь и женщину, и себя.
Иной раз бывали случаи, когда Джулиан догадывался, что женщина, начиная с ним роман, не просто хотела переспать с ним два-три раза, а рассчитывала на нечто большее. Самому же Джулиану этого большего отнюдь не хотелось. Так что на его совести была пара случаев, когда он не оправдывал возлагаемых женщиной на него надежд. Впоследствии он, однако, избегал подобного.
– Ты сказал, что изощренных соблазнений у тебя не было, – произнесла Пен. – Но любовные приключения все-таки были? Так что мы с тобой кое в чем похожи!
– Не совсем.
– В общем-то да, не совсем. Мои любовники на самом деле не были любовниками.
Джулиан, однако, имел в виду совсем не это.
– Именно поэтому ты так и не женился? – спросила она. Джулиан колебался, стоит ли говорить? Но он все-таки произнес:
– Когда женился твой брат, я подумывал было, что и мне пора жениться. И возраст подошел, и положение в обществе, и кое-какие средства у меня уже были. Но потом я все-таки решил, что не создан для семейной жизни.
Все, что сказал Джулиан, было правдой. Но не полной.
– Что-то я не припомню, – хитро сказала она, – чтобы ты когда-нибудь ходил в женихах, высматривал себе невесту, просил своих друзей тебя с кем-нибудь познакомить.
– Было все это, было. Только я искал себе невесту не в том обществе, в котором вращаешься ты. Солиситоры обычно женятся на девушках из немножко другого круга.
На девушках попроще, имел в виду Джулиан. Не на дочерях виконтов. Это само собой подразумевалось, обычно об этом не принято говорить вслух.
Пен и не стала распространяться больше об этом. Она снова начала ласкать Джулиана, касаясь пальцами его шрама.
– Неужели это кто-то из моих братьев тебя ранил? – спросила она. – Какой ужас!
– Нет, это не они, – поспешно уверил он. – Это другой человек из нашего кружка.
Джулиан снова вспомнил тот день, когда получил эту рану. Он специально назначил встречу Уидерби в фехтовальной академии (так шевалье Корбе называл свое заведение) в день, когда нет никого посторонних, даже самого шевалье. Джулиан не собирался устраивать дуэль, он всего лишь хотел откровенного разговора, хотел выяснить, справедливы ли его подозрения.
Когда Джулиан появился, Уидерби уже давно его поджидал, нервно расхаживая по залу и делая выпады шпагой, чтобы размяться.
– Граф Глазбери рвет и мечет, – произнес Уидерби, начиная этот шуточный поединок. – Ты в курсе, что он обвиняет тебя кое в чем?
– Он совершенно не прав, подозревая меня. Но кое-кто действительно что-то пронюхал, чего знать не следовало.
Шпаги соперников скрестились в замок.
– Что ж, – усмехнулся Уидерби, – нет ничего тайного, что однажды не становится явным!
– Тайное становится явным только тогда, когда находится кто-то, у кого слишком длинный язык. И я подозреваю, что кто-то рассказал кое-что именно тебе.
Уидерби отступил от Джулиана на шаг, поспешив отвернуться. Но Джулиан успел заметить в его глазах что-то стальное – такое, что ему не приходилось видеть во взгляде Уидерби никогда раньше.
– Послушай, старина, – проворчал Уидерби, – нельзя ли без намеков? Хочешь что-то сказать – говори прямо!
– Ты сам отлично знаешь, о чем я. Есть только два человека, которые знают секреты графа: графиня и я. Я никогда никому ничего не говорил. Остается одно – графиня о чем-то рассказала тебе!
Уидерби рассмеялся. Освободив свою шпагу из замка, он взмахнул ею пару раз, словно для того, чтобы убедиться, что с ней все в порядке, и снова встал в стойку.
– Не смеши меня, старина! С чего бы она стала посвящать во что-то меня? Уж скорее бы она поделилась с более близким другом!
– А с того, приятель, что ты соблазнил ее. – Произнести это вслух было нелегко для Джулиана. Бессильная злость мутила его разум, но и придавала уверенности. – Вот она и доверилась тебе как любовнику. И ты быстро сообразил, что можешь обезопасить себя от ревнивых преследований графа, намекнув, что кое-что о нем знаешь и, если надо, расскажешь. Вот единственное объяснение, Уидерби. Но это никоим образом не может служить твоим оправданием. Ты слишком злоупотребил ее доверием.
– Докажи это! – оскалился Уидерби.
– Очень просто. Я спрошу саму графиню, говорила ли она тебе.
– Пока ты ее спросишь, я успею убедить ее, чтобы она держала язык за зубами. И она меня послушает. Как ты думаешь, кому она доверяет больше – мне или тебе?
Джулиан заметил, что выпады шпаги Уидерби тоже становятся агрессивнее.
– Мой тебе совет, Хэмптон, – процедил сквозь зубы Уидерби, – держись от этого дела подальше, если не хочешь неприятностей!
Черная волна ярости захлестывала разум Джулиана. Спортивный поединок уже превратился в настоящую дуэль. Соперники словно сошлись в некоем смертельном танце. Лязганье стали эхом отзывалось в большом пустом зале. Вот появилась и первая кровь – лезвие шпаги Джулиана царапнуло по руке Уидерби...
Джулиан отпрянул. Вид тоненькой красной струйки словно отрезвил его.
Уидерби с удивлением смотрел на свою рану.
Джулиан опустил свое оружие.
– Ты слышишь, Уидерби? – проворчал он. – Отступись от любых угроз графу, и я никому не расскажу об этом!
– Я не понял, – усмехнулся тот. – Ты что, защищаешь этого мерзавца? С каких это пор, Джулиан? Или, может быть, желаешь защитить себя от его подозрений, что все это разболтал ты?
– Если я кого-то и защищаю, то только графиню. Между прочим, для тебя же стараюсь. Не хочу, чтобы она разочаровалась в тебе, узнав, как ты злоупотребляешь ее доверием!
Джулиан повернулся, собираясь уйти. И вдруг жаркая боль пронзила его бок. Джулиан пошатнулся, но, обернувшись, успел заметить безумные глаза и красное от ярости лицо Уидерби.
Джулиан все-таки нашел в себе силы бороться. Возможно, это ярость придавала ему силы и притупляла боль. Несколько быстрых и умелых выпадов, и Уидерби оказался прижатым к стене. Во всем огромном зале для него не осталось места, чтобы наступать или отступать.
