меня к берегу.
— Но я серьезен. Никогда не был серьезнее. Вы самая красивая женщина, какую я когда-либо видел. Я понял это в тот момент, когда увидел вас.
— Мистер Барлоу…
— Нет, пожалуйста, послушайте. — Его лицо было очень бледным. На лбу блестел пот. Нельзя было сомневаться во владевшем им напряжении. — Я знаю ваши обстоятельства. Все это мне совершенно безразлично. Я хочу жениться на вас. Я хочу увезти вас с собой обратно в Китай. Я уже разговаривал с вашим дядей. Теперь требуется только ваше согласие. Фанни! Фанни, вы слушаете? Я хочу, чтобы вы стали моей женой.
Она смотрела в пространство, пытаясь не слышать его слов. Пытаясь не слышать слов Адама Марша, если они когда и в самом деле были произнесены: «Она заслуживает хорошего мужа…».
Она знала, что в какой-то момент пребывания в доме Хэмиша Барлоу это должно было произойти. Женщина не может ошибиться в подобных вещах. Но она отдала бы что угодно, лишь бы этого не случилось. Теперь ей полагалось быть изящной, благодарной и польщенной. Ее первый поцелуй был диким обжигающим поцелуем Джорджа, а теперь ее первое предложение — возможно, единственное — исходит от человека с лисьим лицом, с покрытыми неприятными веснушками руками.
Она не была благодарна или польщена. Она была в ярости на судьбу за то, что она так с ней обошлась.
— Мистер Барлоу, вы обманули меня, и мне это не нравится. Будьте добры, отвезите меня сейчас же к берегу.
— Но, Фанни! Какая вы необыкновенная! Какая непохожая! Вы пришли сюда, чтобы услышать о мертвой женщине, и рассердились на то, что я предложил вам жизнь. Да, жизнь, моя дорогая. Не думайте, что я не понял, как вы живете здесь только за счет вежливости и чувства долга ваших дяди и тети. Вы женщина, вам нужен свой дом, своя семья. И я дал бы вам все это. Я не беден. Я бы показал вам чудеса Востока, а позднее вы могли бы выбрать свой собственный дом в Пекине, Шанхае, Гонконге, где вам будет угодно. Я бы показал вам мир, Фанни. Неужели это вас не интересует? Ответьте мне!
— Мистер Барлоу — позже я поблагодарю вас за сделанный мне комплимент — в данный момент меня это не интересует. И никогда не будет интересовать. Так что, пожалуйста, гребите обратно к берегу.
Он уставился на нее с растущим раздражением и недоверием.
— Вы не можете говорить это всерьез! Выбрать судьбу бедной родственницы, немногим больше, чем гувернантки…
— Кузина Фанни! Кузина Фанни!
Дети стояли па берегу, всматриваясь в озеро. Нолли что-то почувствовала. Она была возбуждена.
— Кузина Фанни, возвращайтесь. Наш дом развалился.
— Возвращайтесь! — вторил Маркус.
— Что во мне не так? Почему я вам не нравлюсь! — он наклонялся все ближе. В его глазах горел красноватый огонь. — Разве вы не хотите иметь мужа, который обожал бы вас?
Его рука легла на ее юбку. Она придвигалась все ближе с намерением схватить ее. Фанни резко дернулась назад, забывая ненадежность своего положения, и ее движение заставило лодку сильно покачнуться. На одно останавливающее кровь мгновение она почувствовала, как вода поднимается к самому ее лицу, и это давнее воспоминание нахлынуло на нее, тот холод, то удушье, та темнота…
Затем лодка выпрямилась, и она вспомнила о присутствии мистера Барлоу, забывшего на время о своем пылком ухаживании, с тревогой глядящего на нее.
— Я боюсь воды, — пробормотала она. И затем, без всякой связи: — Чинг Мей утонула.
Он поднял весла.
— Я отвезу вас обратно, — коротко сказал он.
Она многое отдала бы за то, чтобы иметь возможность не спускаться в тот вечер к обеду. Она до сих пор временами вздрагивала. Нолли была разумнее ее. Нолли сразу же определила Хэмиша Барлоу как врага. Врага? За то, что он хотел только любить и лелеять ее? Все дело было в том, что мог он сделать в случае, если его желание не будет удовлетворено. Она разглядела его движущую силу, он не мог выносить, когда ему перечили.
Так что же он мог бы сделать?
Она была измотана и взвинчена, иначе она не стала бы воображать, что простой отказ выйти замуж за человека, которого она не любит, может повлечь за собой катастрофические последствия. Она должна была спуститься к обеду просто для того, чтобы опровергнуть любые обвинения в трусости.
Но случилось так, что разговор за залитым светом свечей столом не мог бы быть более безобидным.
Хэмиш Барлоу, безупречно одетый, был спокоен и казался удовлетворенным. Он перевел разговор на свою юность, сравнивая ее с юностью теперешних детей.
— Наши игрушечные солдатики носили другую форму, — сказал он. — Герцог Веллингтон был великим героем. Бедный старый Бони сидел в тюрьме и был безвреден, но мы по-прежнему разыгрывали сражения и побеждали его. Еще у нас были обручи, скакалки и, конечно, стеклянные шарики. Между прочим, Маркус, кажется, горюет о потере своих стеклянных шариков. Вы о них что-нибудь знаете, мисс Фанни?
Не могло быть более невинного вопроса. Она могла только гадать, почему за столом воцарилось такое молчание.
— Я никогда не видела их здесь. Я думаю, их, должно быть, забыли на пароходе. Да, он был расстроен тем, что они пропали.
— Если это все, о чем он мечтает, — добродушно сказал дядя Эдгар, — мы должны достать малышу еще шариков. Ничего не может быть проще.
15
Дядя Эдгар прислал сказать Фанни, что он должен с ней поговорить. Она нашла его в библиотеке, он ходил из стороны в сторону, засунув большие пальцы в карман жилета — на нем был шелковый жилет с темно-бордовыми полосами на серебристо-сером фоне, и это делало его похожим на павлина. У него была привычка проявлять в одежде некоторое тщеславие, но это производило приятное впечатление, так как сам он при этом сиял от просто мальчишеского удовольствия. Фанни сразу поняла, что он в любезном и расслабленном настроении.
Она надеялась, что на ее лице не слишком явно отразилась тревожно проведенная ночь. Она никогда не чувствовала себя такой одинокой, как этой ночью. Не было никого, с кем она могла бы поговорить или к кому могла бы обратиться за сочувствием. К ней постоянно возвращалась ядовитая насмешка Хэмиша Барлоу: «Добровольно избрать участь бедной родственницы, гувернантки!» — и в конце концов она зарыдала в подушку. Храбрость принадлежала дню. Утром она встретит свое добровольно избранное будущее более спокойно.
— Ну, Фанни, — ласково сказал дядя Эдгар, — мистер Барлоу удивил меня.
— Удивил вас, дядя Эдгар?
— Конечно,
