— Ни в коем случае. Я няня Холли, и это просто не принято. Кроме того, я ужинаю с доктором Прюиттом.
— Понимаю. Ну что ж, я надеюсь, все в порядке, миссис Суиндел. Если что-нибудь понадобится, попросите Мозеса.
— Я обращалась к Грейси, но эта, да будет мне позволено сказать, весьма слабовольная и нерешительная особа заявила, что Мозес все знает.
— Грейси последнее время не совсем здорова, — машинально ответила Джинни, мгновенно встав на защиту женщины, служившей в семье еще с тех пор, как Джинни исполнилось семь лет. — Она собирается вскоре уйти на покой и жить со своей сестрой в Аннаполисе.
— Как и полагается, — неопределенно согласилась Элинор Суиндел.
«Бедная Грейси, — подумала Джинни, глядя вслед удаляющейся матроне. — Да, эту женщину нерешительной не назовешь».
Подняв глаза, она заметила выходящую из столовой в холл Грейси Лиммер. Джинни улыбнулась:
— Чувствуешь себя лучше?
— Гораздо, — кивнула Грейси. — У вас очень симпатичные гости, мисс Джинни. Эта миссис Суиндел знает, чего хочет и как этого добиться. — Набрав в грудь побольше воздуха, она выпалила: — Я сказала вашему па, что уезжаю завтра!
Джинни поглядела на Грейси, обняла и пожелала счастья. Известие не стало потрясением. Джинни была давно готова к тому, что служанка их покинет — последнее время та действительно стала в доме чем-то вроде тени. Наступило время перемен. И перемены были не за горами.
Позже, спускаясь вниз, Джинни услышала, как миссис Суиндел разговаривает сама с собой, вознося хвалы отсутствующему хозяину, и улыбнулась. Вопреки опасениям девушки, эта дама, кажется, не питает неприязни к женщинам, имеющим обыкновение носить мужской костюм.
По-прежнему улыбаясь, Джинни вошла в спальню. Так, значит, она не такая, как все? И что это, по-вашему, означает, барон?
И хотя она искренне ненавидела себя в эти минуты за то, что решила сделать, все-таки, когда настало время идти ужинать, Джинни совершенно преобразилась. Теперь на ней переливалось оттенками кремово — и бледно-желтого шелковое вечернее платье из выбранных и одобренных Алеком нарядов, с низким закругленным вырезом и тонкой лентой светло-желтого атласа под грудью. Она расчесала волосы, свободно заплела их и уложила короной на голове: мириады легких вьющихся прядок обрамляли лицо, кудрявились на затылке. Джинни даже надела аметистовое ожерелье матери; полупрозрачные фиолетовые камни по какой-то странной причине превратили цвет ее глаз в таинственно-глубокий темно-зеленый.
Дверь гостиной была открыта. Джинни остановилась на пороге, разглядывая Алека.
«Это просто несправедливо», — подумала она, не желая входить в комнату. Он так прекрасен, невыносимо прекрасен, и она в сравнении с ним чувствует себя просто старьевщицей, грязной нищенкой. В своем черном вечернем костюме с белой сорочкой, оттенявшей золотистые волосы и загорелую кожу, он выглядел совершенно неправдоподобно-красивым принцем из волшебной сказки.
Прошла не одна минута, прежде чем Джинни заставила себя перевести взгляд на девочку. Холли, в одном из своих цветастых муслиновых платьиц, сидела рядом с Джеймсом Пакстоном, с энтузиазмом описывая все, что видела сегодня. Золотистые волосы Холли были, совсем как у отца, расчесаны до блеска, а глаза казались безбрежно-синими, словно море. Девочка не только выглядела хорошенькой, как статуэтка, но и не по годам развитой, видимо, потому, что с раннего детства была окружена только взрослыми людьми.
Или же унаследовала ум матери.
Джинни заставила себя переступить порог и приветливо воскликнуть:
— Добрый вечер! Добро пожаловать в наш дом, Холли, барон.
Алек тихо присвистнул:
— Милосердный Боже, мистер Юджин, — выдохнул он, взяв ее за руку. — Кажется, вы так же прелестны в одежде, как и без нее.
— Тише!
— Что, папа?
— Джинни просто здоровается со мной, хрюшка. Оказывается, я умею одевать вас, Джинни. И раздевать тоже, — добавил он очень тихо и тут же обратился к Джеймсу. — Что вы думаете, сэр? Разве это не только что родившаяся из пены морской Венера? Настоящая богиня Балтимора!
Джеймс долго молчал, ошеломленно глядя на дочь, и наконец с трудом выговорил:
— До сих пор я не понимал, как ты похожа на свою дорогую мать. Ты прекрасна, Джинни, поистине прекрасна.
— Что ж, папа, признанный авторитет в этой области заверил, что я не такая, как все.
— Что это значит? — полюбопытствовала Холли.
— Это означает, — объяснил Алек, не сводя глаз с Джинни, — что мисс Юджиния Пакстон — отнюдь не копия остальных молодых леди в этом городе. Она — оригинал.
Почему у него такой восхищенный голос? Опять лжет, беззастенчиво лжет! Просто хочет затащить ее в постель, чтобы избавить от девственности.
К сожалению, она тоже хотела этого. Чтобы именно он избавил ее от девственности.
Джинни внезапно побледнела, признавшись себе в столь бесстыдном желании. До появления Алека она никогда не задумывалась об интимных отношениях мужчин и женщин. Он заставил ее постоянно ощущать собственное тело, груди, то потаенное местечко между бедрами. И все это при одном взгляде на него!
Сейчас Алек смотрел на нее, и эти прекрасные глаза не были серьезными: в них сверкало лукавство, веселье и… и нечто вроде коварной усмешки. Он знал, о чем она думает!
Джинни подняла подбородок и попыталась выдавить улыбку очень вежливой хозяйки, вынужденной принимать докучливых гостей.
— Насколько мне известно, ужин готов.
— Мистер Мозес! — воскликнула Холли, подбегая к дворецкому и протягивая ручонки.
Мозес поднял девочку и сказал:
— Какая вы сегодня хорошенькая, мисс Холли. И платье такое нарядное, да, лучше не бывает. Это ваш папа его выбрал?
— Да, и Джинни тоже.
Алек подумал было о необходимости объяснить дочери, что девочкам из приличных семей просто не пристало бросаться в объятия дворецкого, но увидел радость в глазах старого негра и неприкрытый восторг на личике Холли и услышал, как она пересказывает Мозесу события сегодняшнего дня.
— О да, Мозес! Миссис Суиндел так и сказала, гнилая репа. А Джинни пообещала, что угостит нас зеленым шпинатом. Что сказала Ленни насчет этого?
Мозес, благослови Господь его доброе сердце, засмеялся вместе с Холли и повернулся к Джеймсу, не обращая внимания на Джинни:
— Сар?
Он предложил Джеймсу руку, которую тот с благодарностью принял. Джинни поспешно подошла, чтобы поддержать отца с другой стороны.
— Так ужасно устал, — пробормотал Джеймс и тут же поспешно добавил: — Очень долгий и хлопотливый день, Джинни, вот и все.
«Не стоило ему спускаться сегодня к ужину», — подумал Алек, но ничего не сказал.
