Потом эхо куда-то исчезло, и разгоряченное лицо Дела вдруг овеяло прохладой. Он услышал шорох ветра в листве и понял, что оказался на террасе. Но новое "Иди ко мне, любимый!" обожгло ему ухо горячим дыханьем, и Дел прыгнул, собрав последние силы. Он снова промахнулся, но, вместо того чтобы растянуться на каменном полу террасы, все падал, и падал, и падал в никуда. И когда Дел уже почти перестал ждать боли, на него вдруг обрушился град жестоких ударов; то было мраморное крыльцо террасы.
Должно быть, сознание не до конца покинуло его, ибо Дел смутно слышал, как Рита приближается к нему, и даже ощутил осторожное прикосновение ее маленькой руки, которая чуть тронула его за плечо, коснулась губ и груди. Потом рука исчезла, и Рита снова рассмеялась, а, может, этот смех ему только почудился.
А в глубине Соленых Топей, где вода была ржавой и противной на вкус, лежало озеро чистейшей воды, заслоненное плакучими ивами и молодыми, стройными осинами — озеро с берегами из мха чудесного голубого оттенка. Здесь росла мандрагора, и в середине лета из-под земли неслись тоненькие писки, но их не слышал ни один человек, кроме одной тихой девушки, чья красота еще не расцвела и была почти не видна. Девушку звали Барбарой.
Никто не замечал Барбару, и она жила совершенно одна, без привязанности, без любви. И все же ее жизнь была полной и насыщенной, ибо Барбара была рождена для того, чтобы получать. Большинство людей появляется на свет только с желанием получать, поэтому они нацепляют на лица яркие маски и издают громкие, радостные звуки наподобие цикад или опереточных артистов, дабы заставить окружающих дать им желаемое. Но органы чувств Барбары всегда были широко распахнуты, всегда готовы воспринимать, и потому ей не нужно было никакой замены ни солнечному лучу, просвечивающему сквозь лепесток тюльпана, ни шороху карабкающегося по живой изгороди пурпурного вьюна, ни кисло-сладкому запаху муравьиной кислоты — этому единственному предсмертному крику, доступному крошечному, бессловесному существу, ни множеству других вещей, которые обычно не замечают люди, наделенные лишь желанием получать.
У Барбары был небольшой огород и сад, полный фруктовых деревьев, и по мере необходимости она возила на рынок овощи и фрукты; все же остальное время она занималась тем, что получала, впитывала в себя все, что другие отдавали ей. В ее огороде росли сорняки, но, поскольку Барбара была рада им, сорная трава поднималась только там, где она могла защитить от солнечных ожогов нежные бока арбузов. Кролики грызли морковь, салат и помидорную ботву лишь с нескольких специально отведенных для них грядок, и никогда не трогали остальное, ибо и они были в этом саду желанными гостями. Даже золотарник вымахивал только возле грядок с фасолью и горохом, чтобы помочь нежным зеленым плетям взобраться повыше, а птицы склевывали инжир и персики лишь с самых тонких верхних ветвей, в благодарность за это собирая с нижних гусениц и жуков. И если какой-нибудь фрукт мог созреть недели на две позже, когда у Барбары появится время, чтобы съездить на базар, а какой-нибудь крот — прорыть тоннель и подвести влагу к корням кукурузы, они с удовольствием делали для нее эту малость.
Но в последние год или два Барбару вдруг охватило необъяснимо сильное желание странствовать по округе. Она была словно зачарована, околдована чем-то, что она не могла даже назвать — если, конечно, она вообще об этом задумывалась. Барбара знала только, что где-то за холмом лежит удивительная и радостная страна, и что было бы очень здорово однажды прийти туда и обнаружить новый холм, новую гряду, за которую тоже обязательно надо заглянуть. Наверное, все дело было просто в том, что Барбара была уже готова полюбить, ибо кто любит, тот получает больше всего. И это может засвидетельствовать каждый, кто был любим, но, не платя взаимностью, принужден был отдавать и отдавать..
Свою любовь Барбара встретила, однако, не во время долгих пеших прогулок, а на деревенском базаре. Но облик ее любви, цвет ее волос и ее голос сформировались в душе Барбары уже так давно, что когда она, наконец, впервые увидела ее вблизи, то совсем не удивилась. И после этого на протяжении долгого времени ей было вполне достаточно того, что этот человек существует. Он щедро одарял ее уже тем, что жил, наполнял воздух раскатами своего могучего голоса, и даже своей изумительной походкой, которая была точным аналогом того, что конники зовут "безупречной посадкой".
И после того как Барбара увидела его, она стала получать вдвое, вчетверо против прежнего. Дерево вырастает высоким и стройным ради благородной и достойной цели быть высоким, но разве прямизна стана и высокий рост не были и его врожденным качеством? Теперь иволга давала Барбаре гораздо больше, чем ее песня, а сам ястреб — больше, чем его искусное лавирование в воздушных потоках, потому что разве не было у этих птиц такого же сердца, как у него, такой же горячей крови и такого же желания сохранить их на завтра? И от этого Страна-за-холмом казалась Барбаре все более и более замечательным местом, потому что только там могли встретиться ей и другие вещи, которые напоминали бы ей о нем.
Но, когда в самом сердце Соленых Топей Барбара набрела на озеро чистой воды, таинственная и недосягаемая Страна-за-холмом перестала для нее существовать. В этом волшебном месте не было ни жестокости, ни ненависти, и осины здесь дрожали только от желания сделать пейзаж еще более красивым. Здесь каждый кролик всегда готов был перещеголять соседей в умении шевелить носом, а каждая из водоплавающих птиц умела бесконечно долго стоять на одной ноге и гордилась этим. Лишайники покрывали стволы ив, придавая им тот неповторимый, багрово-алый цвет, какого нет даже среди красок заката, а танагра и кардинал серьезно и обстоятельно спорили между собой о том, что такое настоящий красный цвет.
Сюда-то и пришла Барбара, пришла с легким от счастья и полным любви сердцем, чтобы отдать его голубым мхам берегов. И поскольку любящее сердце способно получать больше, чем что бы то ни было, именно в нем больше всего и нуждаются окружающие, и с тех пор Барбаре стали доставаться самые звонкие птичьи песни, самые лучшие краски, самые тихие вечера, и множество других вещей, которые стоит дарить в первую очередь. Когда Барбара была голодна, бурундуки приносили ей самые спелые орехи, а когда была сыта — самые красивые камешки; зеленая змея своей выразительной пантомимой показывала, как течет вверх по склону ручей живых изумрудов; три веселых выдры демонстрировали, как сразу возрастает твоя радость, если кубарем скатиться с крутого берега в воду. Комары-дергунцы, медоносные пчелы и шмели, а за ними и яркие колибри время от времени замирали в воздухе и висели совершенно неподвижно, и тогда над водой звенело их чистое, минорное "ля".
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
