– Мамочка, это тебе. И никакой там не принц был, а какой-то незнакомый дядя.
Вошедшая следом Светлана протянула … розу. Роскошную солнечную красавицу. Всего одну.
Женя прикусила застывшую возле дрожащих губ ладонь, а глаза впервые за многие дни затянула пелена слез.
– Жень? – подруга нахмурилась, опускаясь рядом на корточки. – Ты чего? Плакать собралась? Что случилось-то?
Она не хотела плакать, уж точно не при Мишке, но сердце отчаянно заныло от понимания того, что цветы передал не Антон. Получается, что ждала, хотя не признавалась и самой себе. А мужчина вряд ли вообще помнит о ее дне рожденья.
– Не хочешь посмотреть, что там?
Сынишка умчался в свою комнату: ни цветок, ни узенькая папка, в которой для него точно не могло быть ничего нужного, не вызвали интереса. Женя скользнула глазами по темной пластиковой поверхности, прислушиваясь к собственным ощущениям.
– Поверишь? Мне все равно. Совсем. Можешь глянуть сама.
Взяла в руки длинный стебель со странно изящными шипами. Как такое возможно? Острые иголочки были красивы, как и яркий янтарь на нежных лепестках. И почему только желтые розы ассоциируются с чем-то грустным? Ей-то сейчас на самом деле невесело, но дело совсем не в цветке. А он великолепен…
– Это был просто курьер, – сообщила Светлана. – Удивительно, что нет никакой карточки. Может быть, в папке? Жень, ну чего ты расстроилась? Почему решила, что не от него?
– От него было бы МОРЕ роз… – ответила шепотом, отчаянно борясь со спазмом в горле, и отвернулась к окну, стряхивая набежавшие на ресницы капли.
Подруга задумчиво понюхала розу, чей аромат превзошел даже насыщенный запах шоколада от торта, все еще царящий на кухне.
– Изумительно… Знаешь, а ведь это гораздо оригинальней МОРЯ… Дай-ка сюда, – потянулась к папке. – Тебе все равно, а мне – нет.
Женя невольно улыбнулась в ответ на откровенное любопытство. Не зря ей с самого начала не хотелось ничего праздновать. Теперь даже остатки хорошего настроения улетучились. Она смотрела на лежащий на столе одинокий цветок, понимая, что никогда не видела ничего прекрасней. Маленькое благоухающее солнце было неповторимо, но мысль, что эту красоту покупали, желая доставить ей радость, причиняла неудобство. Зачем? С какой целью кто-то вздумал делать ей подарки?
Света вдруг тихо охнула, роняя бумаги на пол.
– Что?
Перевела на подругу почти ошарашенный взгляд.
– Ты кому говорила о том, что мечтаешь о собственном салоне? Мишкиному дедушке?
Женя растерялась.
– Нет… Мы это никогда не обсуждали. А … почему ты спрашиваешь?
Вместо ответа женщина сунула ей в руки несколько листков. Планы. Какие-то схемы. Фотографии. Документы, на которых… отчего-то стояло ее имя. В голове взвился целый рой вопросов, но ответ напрашивался всего один. Невозможный. Нереальный. Стало холодно, хотя прежде никогда не приходилось жаловаться на недостаток отопления. Она выпустила из рук бумагу, вновь касаясь дрожащими пальцами шелка лепестков.
– Вызови мне такси.
* * *
В машине почти все силы ушли на то, чтобы сдержать слезы. Нет, она не боялась испортить макияж, который и так вышел не слишком удачным из-за неуемного волнения. Просто знала, что лишь одна слезинка, сорвавшаяся из глаз, уже не позволит остановиться. В горле застрял противный комок, не дающий спокойно дышать, а сердце колотилось так, что, казалось, отдавалось где-то в висках.
Ее укачало, хотя это ощущение не посещало с самого детства. Женя ничего не понимала. Мир кружился перед глазами, мысли путались, а губы пересохли, хотя и успела их накрасить. Будто панцирем – твердым, ледяным – стянуло страхом. Если она ошиблась… Если все не так…
Это было слишком не похоже на него и причиняло такую боль, что едва получалось держаться на ногах. А когда услышала за дверью шаги, привалилась к стене, чувствуя, как подгибаются колени. И слезы все-таки сорвались, на мгновенье раньше, чем встретилась с ним взглядом.
– Почему одна?
Прикосновение рук, сомкнувшихся на плечах и втянувших ее в квартиру, вызвало почти истерический всхлип.
– Малыш, я не понимаю… Ты из-за чего плачешь? Женечка?
– Роза одна… и желтая… ПОЧЕМУ???
Глава 26
Такого страха она не испытывала прежде никогда в жизни. Больше всего на свете хотелось прильнуть к его плечу. Не чувствовать себя сильной и способной бороться с окружающим миром, а просто забыться, растворяясь в том, что так отчетливо выражали глаза мужчины, поверить еще раз (который уже по счету?).
– Знаешь, что обозначают желтые розы? – спросила сухими губами, спекшимися от волнения, шепотом, почему-то боясь излишнего шума. Никому не признавалась, что ей нравится этот цвет. Случайно оказываясь в цветочных павильонах, позволяла себе любоваться лишь издали яркими солнечными оттенками. Их всегда было мало, возможно, от того, что роскошный колор в сознании людей слишком отчетливо ассоциировался с чем-то грустным?
В его глазах на мгновенье мелькнула растерянность.
– Понятия не имею… Она похожа на тебя. Мое единственное солнце…
Оказывается, всего за несколько недель можно забыть любимый запах: не дорогого парфюма – кожи, для описания которого не найти привычных категорий. Только снова оказавшись рядом, поняла, как не хватало его тепла, как скучала, безумно скучала, даже себе не смея признаться в этом.
– Обними меня…, пожалуйста.
Это было преждевременно. Между ними стояли годы лжи, сотни несказанных слов, мечты, умершие прежде рождения, обиды, боль. Но гораздо сильнее не сделанных еще откровений Женя нуждалась в ощущении того, что он снова с ней. Что этот ослепительный желтый цвет – на самом деле как солнечный луч в жизни, которая слишком давно не имела такого оттенка.
Подалась вперед, навстречу распахнутым объятьям, выдыхая облегчение вместе с новой порцией слез.
– Мне никто не дарил таких цветов.
– И слез, наверное, столько ты больше не из-за кого не проливала.
Антон склонился к ее лицу, собирая губами бегущие капли, прижался к виску, почти смешивая их дыхание.
– Прости меня. Я представить не мог, что способен совершать такое количество ошибок. И с трудом представляю, как это теперь исправить.
– Но все-таки представляешь? – шутить, сдерживая рыдания, было нелегко, однако понимание того, что у них получается просто говорить, не ненавидя друг друга и не кипя от отчаянья, наполняло внутренность какой сумасшедшей радостью.
Антон не походил на человека, терпящего неугодного визитера. Сквозь слезный туман удалось рассмотреть в его глазах тот же самый восторг, который вибрировал в собственном теле, робкую, трепетную надежду, вспыхивающую почти с детской наивностью. Точно так же Мишка, боясь признаваться в совершенных шалостях, в то же время рассчитывал на мамину безграничную любовь. Мишка…
