Сириус уставился в свою тарелку. У него не было воспоминаний о родителях, он не помнил их лиц. Но он помнил родителей Джеймса — они твердили сыну, какой он чудесный, замечательный, талантливый и любимый… И тот таким стал. Помнил родителей Питера, повторявших сыну, что он трус, — и он таким стал. И помнил родителей Люпина, без устали повторявших, что сын — чудовище, и главное дело всей его жизни — уберечь других от заражения… Годы и годы потребовались, чтобы убедить Рема, что это было не так.
— Все родители что-то внушают своим детям, и те рано или поздно становятся именно такими, — тихо произнес Люпин.
Сириус поднял глаза.
— Я провел годы в Азкабане за убийство, которого не совершал. Однако попади Люциус Малфой в мои руки, я бы его убил. Даже если бы после этого мне пришлось бы вернуться в Азкабан.
— Ты не сделаешь этого, — спокойно возразил Люпин. — Это сделаю я.
* * *
Драко был прав: выход из туннеля лежал в саду. К моменту, когда они добрались до него, Джинни едва была жива: было так зловонно, низко и тесно в этом проходящем подо рвом проходе, что её клаустрофобия снова разыгралась. Она, прислонясь к влажной каменной стене, ждала, пока Драко разберется с задвижкой верхнего люка. Наконец, он вытолкнул крышку наверх, и на них хлынул чистый ночной воздух.
Она с облегчением вздохнула.
— Хочется на волю? — заметил Драко.
Джинни не ответила.
— Давайте-ка, я пойду первым, — Гарри ловко и быстро, как ящерица, вскарабкался по грубой стене и выскользнул в люк, подтянувшись на руках — его ботинки мелькнули у Джинни перед носом: потертые шнурки, грязные тяжелые подошвы.
Потом они исчезли, и вместо них появилась рука Гарри, которую он протянул ей.
— Давай, я тебя вытяну, — произнес он.
Джинни взглянула на эту руку, такую похожую на руку Драко: изящную, худую, со шрамом, пересекающим ладонь. Уцепившись, она позволила Гарри вытащить её, морщась от осознания той боли, которую он наверняка сейчас испытывал. Через миг она уже стояла на снегу рядом с ним, а он протянул руку, чтобы помочь выбраться Драко, — тот приземлился рядом с ней на колени и ладони и, повернувшись, захлопнул за собой люк.
— Пошли, — скомандовал он, поднимаясь на ноги, — нам надо убраться отсюда.
Гарри взглянул на него и задал весьма странный, с точки зрения Джинни, вопрос:
— Если что, сможешь побежать?
Драко ничего не сказал, только кивнул с каменным лицом. Джинни взглянула на бледное лицо Гарри, на решительное — Драко и пришла к выводу, что лучше ни о чем не спрашивать, мысленно подивившись, что же такое Люциус сделал с ними на башне: физически они выглядели совершенно нормальными, за исключением порезов у Гарри на ладони. Однако с ними явно что-то было не в порядке.
— Пошли, — и Драко жестом позвал их следовать за собой.
Они выбрались на землю метрах в ста от замка, теперь он нависал над ними, как фальшборт какого-то огромного судна. Все окна нижних этажей были темны; и, когда они двинулись прочь, Джинни увидела, как вспышка факела скользнула в одном из высоких окон, словно огонек на гребне далекой горы.
Луна спряталась за облако, единственное, что теперь освещало им пусть, были звезды. Призрачный сумрак окутал морозную красоту сада, раскинувшегося во всех направлениях: белые ряды деревьев с подернутыми инеем ветвями — как выбеленные луной кости. Морозный снег скрипел, как сахар, придавленный стеклом, Джинни морщилась, слыша звук своих шагов.
— Вроде бы не очень холодно, — шепнула она, закутываясь в плащ, — откуда же столько льда?
— Это мой отец порезвился, — коротко ответил Драко и встал, как вкопанный. Следом за ним остановились Гарри и Джинни.
Они стояли перед мавзолеем черного мрамора, он был выше всех ранее виденных ею мавзолеев, и сейчас скорее напоминал не творение рук человеческих, а какую-то черную дыру, ведущую в самое сердце ночи. Над дверью был знак, который она теперь будет помнить всегда: палочка, скрещенная с мечом. Сверху — буквы: МАЛФОЙ и более мелко — Arte perire sua.
— Могила моего отца, — с резким неприятным смехом пояснил Драко. — То, чего он хотел: чертовски огромная и безобразная штука. Хотя надпись на латыни… Это была идея мамы.
— А что она значит? — спросила Джинни, тревожно глядя на Драко. На его лице снова появилось то же отчуждённое выражение.
— «Убит своим же порожденьем», — резко ответил Драко. — Как, я полагаю, она считала. Не повезло.
Не зная, что на это сказать, Джинни взглянула на Гарри. Он стоял, широко расставив ноги и глядя на Драко, на его лице расползалось выражение, которое она не смогла бы описать — ужасное беспокойство, граничащее с болью. Наконец он тронул Драко рукой за плечо.
— Нам лучше поспешить.
Если Драко и ответил, то сделал это безмолвно, и мгновение спустя они уже двинулись вперед, обойдя мавзолей. Срезав дорогу по низкому холму, они добрались до окружающих Имение стен — высоких, цельно-каменных, с вензелями «М» по верхушке. Чуть дальше были огромные заиндевевшие ворота. Джинни увидела, что Драко расправил плечи.
— Почти на месте.
Они двинулись дальше, единственным звуком был похрустывающий под ногами лёд. Гарри шел впереди, Джинни исподлобья за ним наблюдала. Выражение его лица у мавзолея её просто потрясло. Казалось, он о чём-то задумался, однако таким напряжённым она давно его не видела: плечи его окаменели, он сжимал-разжимал кулаки. Остановившись у ворот, он взглянул на Драко.
Ворота возвышались над ними — огромные, со сплетенными змеями, чёрные тени от которых падали на снег. Бронзовый засов был толщиной почти с руку Гарри.
Драко прошел вперед:
— Давайте я, пожалуй, лучше только я буду что-то тут трогать, — он отодвинул засов, ворота бесшумно открылись, и они выскользнули на волю: сначала Гарри, потом Джинни и последним — Драко, прикрыв и заперев ворота за ними.
Драко с облегчением вздохнул.
— А теперь…
Закончить эту фразу ему не удалось: в ночи раздался нечеловеческий вопль, словно разом заорали тысяча чудовищ. И шел он непосредственно из кармана Джинни.
— Я собственность Имения Малфоев! — верещал голоc все громче и громче. — Я СОБСТВЕННОСТЬ ИМЕНИЯ МАЛФОЕВ! Я СОБСТВЕННОСТЬ ИМЕНИЯ МАЛФОЕВ!
Прижав руки к ушам, Драко что-то взбешенно проорал ей. Едва не лишившись чувств от потрясения, Джинни рванула карман, дергавшийся и бьющий ее по ноге, словно там сидела живая кошка, и выхватила оттуда книгу, в которую она в библиотеке спрятала дневник. Теперь, высвободившись из мантии, книга орала еще громче:
— Я СОБСТВЕННОСТЬ ИМЕНИЯ МАЛФОЕВ! ВЕРНИ МЕНЯ В ИМЕНИЕ МАЛФОЕВ!
