степени уставшей. На самом деле я была не в настроении для разговоров, поэтому позволила воцариться тишине, пока пила чай и грызла пирожки. У меня не было особого аппетита — никогда не получалось перед боем, хотя во время боя я всегда чувствовала голод.
— Так в чём, собственно, твой интерес? — внезапно сказала Лучница.
Я скептически посмотрела на неё.
— Мой интерес? — повторила я.
Она проглотила кусок мяса, прежде чем ответить.
— Он есть у каждого Именованного, — сказала она. — Леди Рейнджер хочет сломать всё, что думает, что оно сильнее её. Твой маг хочет вскрыть Творение, чтобы посмотреть, как выглядят шестерёнки. Орк хочет убить всё на твоем пути. А ты?
Я промолчала.
— Ты уже знаешь, в чём моя фишка, Обретённая, — улыбнулась она. — Я хочу жить на широкую ногу, чтобы умереть без сожалений. Ты же, однако? Кажется, я не могу тебя понять.
Забавная штука. Я больше привыкла быть на другой стороне разговора. У меня был точно такой же случай с Хакрамом, казалось, много лет назад. Затем ещё один — с Масего, когда я получила представление об отстранённой мании, лежащей в его основе.
— Люди обычно не спрашивают меня об этом, — сказала я. — В этом нет необходимости. Я довольно прямолинейна, когда дело доходит до мотивов. Всё, чего я хочу, — это вытащить Кэллоу из ямы, в которой он находится.
Она подняла бровь.
— Разве ты сейчас не лейтенант Башни? Похоже, дело сделано. Ты так не считаешь?
Я хмыкнула.
— У меня есть поводья, в определённых пределах. Я выиграла. Но яма всё ещё там, и королевство всё ещё в ней.
Лучница посмотрела на меня с непроницаемым выражением лица.
— Так это действительно всё, что тебе нужно? — сказала она. — Ратуешь за землю, в которой родилась?
Я невесело улыбнулась.
— Ты разочарована, не так ли? — спррсила я.
— Ты наследница людей, которые изменили лицо Калернии, — сказала она, не отрицая разочарования. — И я не имею в виду завоевание королевства — кого волнует, где проводятся границы? Они приходят и уходят. Когда Владычица Озера была с Бедствиями, они рассказали историю, старую, как рассвет. Просто забрать меньшую часть этого… мало.
Это слово было произнесено с отвращением.
— В прошлом году, — сказала я, — я проломила череп человеку, который считал себя визионером. Он настаивал, что хочет спасти Кэллоу. Дело в том, что я на самом деле больше не верю, что мы можем спасать людей. Я пробовала это, и, похоже, это никогда не срабатывает правильно. Я думаю, это потому, что не имеет значения, поклоняются ли они в Доме Света или приносят жертвы на каком-то тёмном алтаре — в большинстве случаев они просто люди, и они везде одинаковы. Они обрабатывают одни и те же поля, платят одни и те же налоги, женятся на своих соседях и умирают толстыми, если им повезет.
— Именованные больше чем это, — сказала Лучница. — Мы — яркое пламя: люди, которые действительно могут что-то изменить.
— Действительно? — я улыбнулась. — Часть Завоевания, на которую вы обращаете внимание, — это Бедствия, сметающие всю оппозицию в сторону. Ты думаешь, это потому, что они были могущественны, но это не та часть, которая имеет значение. Они были подставными лицами, пособниками. Праэс победил, потому что вырос как нация, а Кэллоу — нет.
— Империя росла, потому что злодеи заставляли её расти, — категорично ответила она.
— И тебе не кажется, что это говорит о том, что самые успешные злодеи со времён Триумфальной приложили свои усилия к реформированию институтов, а не к строительству кучки летающих крепостей? — спросила я. — В этой войне победили люди, а не Именованные. Малисия и Блэк, они великолепны, но на протяжении веков было много блестящих Имён с обеих сторон. Что отличает этих двоих, так это то, что они знают, что перемены идут снизу, а не сверху.
— Это… — она колебалась.
Ересь, хотела сказать она. Что это шло вразрез со всем, что мы знали. История была выкована руками тех, кто выделялся и увенчал себя властью, тех немногих драгоценных людей, которых даже Боги признавали отделёнными от масс. За исключением того, что это ложь. Тысяча Императоров Ужаса и тысяча Королей, но ничего никогда не менялось — пока не изменилось то, что стояло за ними. Убивает не кончик лезвия, а сила, с которой оно вонзается в живот.
Именно это, я начинала понимать, я сделала неправильно в Кэллоу. Я боролась за то, чтобы взять всю власть в свои руки со смутной надеждой, что смогу всё исправить потом, но чем это отличалось от того, что делал Одинокий Мечник? По всей Империи были люди, которые могли бы улучшить ситуацию, если бы им позволили. А если бы были силы, пытающиеся встать на пути? Что ж, я была злодейкой. Те части Творения, которые мне не нравились, я бы сломала их.
— Прямо сейчас у меня есть враг в Льесе, который думает, что одной лишь волей и безжалостностью она вернёт Праэс в золотой век, которого никогда не было, — сказала я. — В глубине души я не беспокоюсь о ней, потому что, даже если она утверждает, что это я иду против течения, она в это время борется с приливом.
Я отломила кусочек сдобы и отправила его в рот.
— Прошлой весной маленький мальчик подарил орку венок из цветов. Прямо сейчас в Империи происходит нечто, недоступное любому из нас, — сказала я. — Малисия и Блэк думают, что они контролируют это, но я не думаю, что это можно контролировать. Они смотрят на историю, когда важны люди, которые её рассказывают. Они хотят, чтобы я была частью созданной ими машины, но я не думаю, что это моя роль.
— Тогда какова твоя роль? — тихо спросила Лучница.
— Когда герои и злодеи устроят свару во имя Судьбы, — заговорила я спокойным и размеренным тоном. — Когда они попытаются силой затащить нас туда, где мы были, с Хором за спиной или воинством какой-нибудь воющей Преисподней — я убью их всех. Всех до единого.
Лучница тихо рассмеялась.
— Ах, Обретённая, пробормотала она. — Я ошибалась насчёт тебя — ты совсем не скучная. Ты такая же сумасшедшая, как и все мы.
Я посмотрела на небо. Ночь умирала.
— Пей, Лучница,
