лучшее не торопиться. Закройте глаза, пожалуйста. Начинать лучше, если ничто не отвлекает. Эгвейн закрыла глаза. Потом вышла заминка.
— Найнив, – сказала Верин, – пожалуйста, закрой глаза. Так и в самом деле пойдет лучше. – Опять пауза. – Спасибо, дитя. Теперь вы должны от всего отрешиться. Выбросить из головы все мысли. У вас в разуме лишь одно. Цветочный бутон. Только он. Один бутон, и все. Вы видите его во всех деталях. Вы ощущаете его аромат. Можете потрогать его. Пощупать его. Каждую прожилку каждого листка, каждый изгиб каждого лепестка? Можете почувствовать, как в нем пульсирует сок. Почувствуйте это. Узнайте его. Станьте им. Вы и бутон – одно и то же. Вы едины. Вы и есть бутон.
Монотонный голос Верин гипнотизировал, но Эгвейн его не слышала; она и прежде выполняла это упражнение с Морейн. Тогда все было медленно, но Морейн говорила, что побольше практики – и все будет получаться намного скорей. В самой себе она была бутоном розы, красные лепестки туго сложены. Но неожиданно там появилось еще что-то. Свет. Свет давил на лепестки. Медленно лепестки раскрылись, поворачиваясь к свету, впитывая свет. Роза и свет стали едины. Эгвейн и свет стали едины. Она чувствовала, как через нее просачиваются наичистейшие его струйки. Она напряглась еще, потянулась еще за большим.
И вмиг все пропало, и роза, и свет. Морейн говорила также, что нельзя пытаться насильно ускорить учебу. Вздохнув, девушка открыла глаза. И увидела на лице Найнив мрачное выражение. Верин была спокойна, как и прежде.
— Нельзя заставить это случиться, – говорила Айз Седай. – Ты должна позволить этому случиться. Прежде чем сможешь контролировать Силу, ты должна поддаться ей.
— Это совершенная глупость, – пробормотала Найнив. – Я не ощущаю себя цветком. Если уж об этом, то скорее терновым кустом. Нет, все-таки я, наверное, подожду у костра.
— Как хочешь, – сказала Верин. – Я не говорила, что послушницы обязаны работать по хозяйству? Моют посуду, подметают полы, стирают, прислуживают за столом и прочее. Лично я считаю, что слуги делают все намного лучше, но в общем считается, что подобная работа закаляет характер. О-о, ты остаешься? Замечательно. Ладно, дитя мое, помни, что и на кусте терновника иногда бывают цветки, великолепные белые цветы среди колючек. Попробуем-ка еще раз, поодиночке. Итак, сначала, Эгвейн. Закрой глаза.
Несколько раз до ухода Верин Эгвейн ощущала течение Силы через себя, но оно никогда не было очень сильным, и самое большее, чего она сумела с ним добиться, – ток воздуха, от которого шевельнулся полог палатки. Девушка была уверена, что от простого чиха толку было бы больше. С Морейн у нее получалось лучше, иногда во всяком случае. Ей захотелось, чтобы обучением занималась Морейн.
Найнив даже мерцания не чувствовала, или же она так утверждала. К концу урока в глазах читалась решимость, а губы сжаты так, что Эгвейн стала бояться, вдруг та вздумает выбранить Верин, словно Айз Седай – деревенская кумушка, нарушившая уединение Мудрой. Но Верин просто велела Найнив закрыть глаза еще раз, на сей раз без Эгвейн.
Эгвейн сидела, поглядывая на двух женщин, то и дело зевая. Было уже очень поздно, обычно в такой час она давно спала. Лицо у Найнив застыло смертной маской недельной давности, глаза зажмурены, словно она решила никогда их не открывать, руки лежали на коленях, кулаки сжаты, костяшки побелели. Эгвейн лишь надеялась, что теперь темперамент Найнив не вырвется на свободу – раз Мудрая так долго сдерживала себя.
— Почувствуй поток через себя, – говорила Верин. Голос ее ничуть не изменился, но глаза вдруг вспыхнули. – Почувствуй поток. Поток Силы. Поток, похожий на слабый ветерок, легкое шевеление в воздухе. – Эгвейн села прямо. Именно так Верин наставляла ее всякий раз, когда девушка на самом деле добивалась потока Силы через себя. – Тихий ветерок, легчайшее движение воздуха. Слабенькое.
Вдруг стопка одеял полыхнула, будто полено смолёнки.
Найнив с воплем открыла глаза. Эгвейн не поняла, кри-, чала ли она сама или нет. Эгвейн помнила лишь то, как она вскочила на ноги и пинком постаралась выбросить загоревшиеся одеяла наружу, пока от них не занялась палатка. Не успела девушка пнуть стопку второй раз, как пламя исчезло, оставив от себя клочья дыма от обуглившихся одеял и запах паленой шерсти.
— Хорошо, – заметила Верин. – Хорошо. Не ожидала, что мне придется тушить пожар. Дитя мое, не нужно на меня в обморок падать. Теперь все хорошо. Я все уладила.
— Я… Я рассердилась, – проговорила Найнив трясущимися губами – в лице ни кровинки. – Я слышала, как вы говорите о легкого ветерке, указывая, что мне делать, и огонь просто вспыхнул у меня в голове. Я… я не хотела ничего поджигать. Это был просто маленький огонек, у меня… у меня в голове.
Ее передернуло.
— Да, наверное, огонь был маленький. – Верин хихикнула, но смех оборвался, едва она посмотрела на Найнив. – С тобой все в порядке, дитя мое? Если ты себя плохо чувствуешь, я могу… – Найнив замотала головой, и Верин кивнула. – Отдых – вот что тебе нужно. Вам обеим. Мы с вами чересчур много поработали. Вам надо отдохнуть. Амерлин поднимет всех и отправится в путь еще до света. – Встав, Айз Седай коснулась носком обуглившихся одеял. – Я позабочусь, чтобы вам принесли другие одеяла. Надеюсь, это показывает вам обеим, насколько важен контроль. Вы должны научиться делать то, что хотите сделать, и ничего большего. Не говоря о том, что можно повредить кому-то еще, но если вы зачерпнете больше Силы, чем способны без риска справиться, – пока же вы еще не справляетесь и с гораздо меньшим, но этот уровень будет расти, – но если вы зачерпнете слишком много, вы уничтожите себя. Вы можете умереть. Или выжечь себя, уничтожить те способности, которыми обладаете.
И, будто бы не заявив ученицам, что те идут по лезвию бритвы, Верин приветливо добавила: "Добрых снов" – и с этими словами ушла.
Эгвейн обняла Найнив и крепко прижала к себе.
— Все хорошо, Найнив. Незачем пугаться. Когда-нибудь ты научишься контролировать… Найнив каркающе рассмеялась:
— Я не напугана. – Она покосилась на дымящиеся одеяла и торопливо отвела глаза. – Маленьким огоньком меня не напугать. – Но на одеяла она больше не смотрела, даже когда пришедший Страж забрал их и оставил новые.
Верин больше не приходила, как она и сказала. Вообще, пока кавалькада двигалась все дальше, на юг и запад, день за днем, так быстро,
