никогда в жизни. Сердце, которое оказывается на удивление крупным и невероятно синим, кладу в передний карман джинсов. Подхватываю с пола рюкзак, выхожу из душа, покидаю родильное отделение и направляюсь к лестнице.
Жар приливает к голове, когда до меня доносятся приглушенные голоса с первого этажа. Нет. Только не это! Меня не могли заметить, иначе давно бы уже пришли, а это значит, что скорее всего эти люди пришли в морг, больше ведь в больнице делать нечего. Наверное. При любом раскладе пора уносить ноги, в противном случае меня могут обнаружить, и ничем хорошим это не закончится. А я не могу быть пойманной сейчас. Не после того, что мне пришлось проделать и вытерпеть.
Дожидаюсь, когда голоса удалятся в неизвестном направлении, и крадучись спускаюсь на первый этаж. Никого не заметив, быстрым шагом пересекаю холл и спешу на выход из здания. Перед ступенями, ведущими к главному входу, стоит припаркованный внедорожник. Вздыхаю с облегчением, когда не вижу военных ни внутри, ни поблизости. Уже не скрываясь и наплевав на то, что меня могут заметить со стены, бегом бросаюсь прочь от больницы и вскоре исчезаю за ближайшим зданием. Не замедляя шага, спешу в сторону аномалии, которая ярко освещает мой путь. Только приблизившись к палаточному городку, останавливаюсь, приваливаюсь боком к стене первого попавшегося здания и перевожу дух. Смотрю на часы. Рассвет совсем скоро, а значит я провозилась гораздо больше времени, чем мне показалось изначально. Нужно спешить.
Дожидаюсь, когда трое ученых неспешно перейдут из одной палатки в другую, уже спокойным шагом направляюсь в ту сторону, где хранятся оставшиеся необходимые мне вещи.
К моему облегчению, в палатке Джексона никого не оказывается, и я беспрепятственно подхожу к нужной коробке. Снимаю кожаную куртку, надеваю и креплю броню, после этого берусь за ремень с двумя кобурами. Коробки с патронами запихиваю в рюкзак. Надеваю куртку, после чего берусь за ножны с катаной. Удобно закрепляю ремешок, располагая меч за спиной. В горле пересыхает, и я с удивлением отмечаю, что у меня ускорилось дыхание, а от волнения дрожат пальцы. Стискиваю их в кулаки и стараюсь взять себя в руки. Неужели я и вправду собираюсь это сделать? Прыгнуть в портал, чтобы оказаться неизвестно где, но все равно ближе к самому родному для меня человеку, чем нахожусь сейчас? Да, так я и поступлю. Надеюсь лишь, что я не ошиблась в выводах и все получится. В противном случае, если проходной билет не сердце хакатури, а что-то другое, скорее всего я умру быстрее, чем рассчитывала.
Окидываю взглядом палатку Джексона, останавливаясь на столе, на котором царит почти идеальный порядок. Вижу бумагу и ручку, делаю шаг по направлению к столу и пишу крупными буквами, чтобы капитан наверняка обратил внимание: "Прости, я должна была это сделать. Я верну папу и Джорджию. Эмили".
После этого подхватываю рюкзак, но несу его в руках, потому что за спиной меч. Выхожу из палатки и хмурясь направляюсь в сторону портала, размышляя о том, нужно ли вообще было оставлять записку. Решаю, что да. Джексон заслуживает узнать о том, куда я вообще исчезла, от меня. Пусть и таким способом. На миг в мыслях всплывает обеспокоенное лицо Мэйсона. Возможно, нужно было написать и ему. Встряхиваю головой. Он не заслужил такого отношения, которое получал от меня в последнее… да всегда получал. Пусть лучше он возненавидит меня за то, что я сделаю.
Чувствую, как каждая мышца наполняется решимостью, даже плечи расправляются. Я поступаю правильно. Кроме меня, никто этого не сделает.
Прохожу мимо палаток и слегка притормаживаю на подходе к световому столбу, чтобы достать из кармана свой проходной билет.
– Эмили?!
Сердце испуганно ёкает, когда до меня долетает изумленный голос Мэйсона.
Резко оборачиваюсь и смотрю сначала на него, а затем на застывшего, словно статуя, Джексона. Они вышли из самой крайней палатки, но остановились, очевидно, из-за того, что увидели меня.
– Что ты делаешь? – сердито спрашивает Джексон, решительным шагом направляясь ко мне.
Мэйсон идет следом, не сводя с меня настороженного взгляда. А я тем временем пячусь к порталу, крепко сжимая в кулаке сердце хакатури.
– Не надо, Джексон, – твердым тоном прошу я, не переставая отступать. – Я уже все решила.
– Что ты решила? – грубым тоном требует он и сжимает руки в кулаки. – Ты же умрешь, как только коснешься портала.
– Не умру.
– Да откуда тебе это знать? – зло спрашивает он, повышая голос.
Поднимаю руку, перекатываю пальцами кристалл и показываю его военным, и они даже на некоторое время застывают на месте.
– Где ты его взяла? – интересуется Мэйсон.
Качаю головой. Лучше им не знать. Хотя рано или поздно им все равно доложат о том, что кто-то вломился в морг. Но я не скажу об этом ни слова.
– Не в портале, так за ним ты погибнешь, Эмили, – произносит Джексон, и я вижу, каких трудов ему стоит сохранять спокойствие в голосе.
– Значит так тому и быть, – спокойно говорю я.
В следующую секунду они одновременно бросаются ко мне, и у меня больше нет времени на раздумья или нерешительность, ведь разделяющее нас расстояние слишком мало.
В последний раз смотрю на взбешенные лица Джексона и Мэйсона, покрепче сжимаю в кулаке сердце, разворачиваюсь и шагаю прямо в портал.
Глава шестая
Льюис выпрямляет затекшую спину и поворачивается на звук открывающейся двери. Любопытно, кого это принесло в лабораторию, в которой гости довольно редкое явление. А сегодня они тут уже были совсем недавно, когда доставили объемный черный пластиковый пакет и запихнули его в холодильник.
Целые ночи за исключением коротких перерывов Льюис проводит в этом большом прохладном помещении, склонившись над столом, отчего плечи и поясница быстро деревенеют. Справа на широкой столешнице аккуратно разложены истрепанные листы с его чертежами и наработками, их Льюис сделал несколько месяцев назад, находясь в родном мире. А слева беспорядочной кучей свален прибор, который доктор Грант безуспешно пытается починить уже довольно продолжительное время. Может, месяц, а может, и больше. Он не знает, потому что все дни слились в один сплошной и бесконечный поток работы, но она не приносит никакого результата. Все материалы и запасные части, из которых можно извлечь важные для починки детали, что ему регулярно доставляют местные, по большей части оказываются бесполезным хламом.
Льюис устал. Невероятно устал оттого, что все его труды оказываются напрасны. Порой ему кажется, что все усилия, которые он проявляет, заранее обречены на провал. Но отказаться от их выполнения
