каждый гражданин служит Родине, как может… И если даже вы не считаете себя виноватым…
— Нет, он еще не адекватен, вы же видите. — прервал их чей-то голос…
— Запомните, Белов, главное — обстановка в стране стабилизируется и демонстрация несгибаемой воли и жесткости только поможет…
— Может, ему еще тримумбуталметилрафатина вколоть?
— Вы не забывайте, что давали присягу! И вы обязаны…
— Никто не забыт, Родина помнит всех погибших героев… Но вашему сыну еще жить и жить…
Из всего этого круговорота бессмысленных слов, фраз и предложений совершенно сбитый с толку Белов вынес одно: из него решили сделать козла отпущения и хотят устроить на его примере образцово-показательную казнь. То ли в виде открытого суда, то ли просто в виде экзекуции на Красной площади, вроде повешения или четвертования. И за то, что он им подыграет, обещают не мучить его Ваньку.
Как бы там ни было, его вымыли, наложили на лицо толстый слой грима, нарядили в черный смокинг и белую рубашку с бабочкой и опять что-то вкололи, после чего Саша почувствовал небывалый прилив бодрости и веселья. Ему даже стало стыдно за те минуты слабости, когда он молил Христа послать ему легкую смерть. Нет, он был не прав! Потому что для того и дана свобода выбора человеку, чтобы он боролся за победу до победы, как Иаков с Иеговой.
И Белов, на всякий случай делая вид, что еще не вполне вменяем, сам уже искоса поглядывал вокруг, чтобы не упустить малейшей возможности для побега на рывок. Или хотя бы для плевка в рожу палачу перед казнью. Но те, кто приводил его в порядок, тоже были не лыком шиты.
На голову и плечи Белову натянули мешок из нежной, шелковистой, но совершенно непроницаемой черной ткани. Его куда-то повели, придерживая за локти. Потом минут сорок везли в автомобиле с мягким сиденьем и хорошими амортизаторами. Потом опять долго вели под руки. Потом поднимали в лифте, и опять вели — по мягкой дорожке, полностью гасившей звук шагов. Потом его остановили и сдернули мешок. Стоявший сзади секьюрити тихо прошипел ему на ухо: «Только попробуй дернуться!»
XLII
Белов был ослеплен сияньем ламп и позолоты на беломраморных стенах. На него просто обрушились потоки ослепительнейшего света. Зал, посреди которого он очутился, имел форму круга, был огромен и гулок. Венчал его высокий сферический купол, поделенный на ромбики, окрашенные в серый и голубой цвет. И под этим куполом стоял невнятный шум, как будто сонмы невидимых ангелов славословили Ветхого Деньми.
Белов поморгал, стряхивая с ресниц вызванные ярким светом непрошенные слезы, и вдруг увидел, что напротив него, развалившись в похожем на трон кресле, сидит президент России. Он же Гарант Конституции…
За президентом полумесяцем стояли генералы, высшие чиновники, крупные бизнесмены, гранд-дамы, закованные в похожие на мундиры английские костюмы ярких цветов. Среди них Саша узнал дочь президента, Губайса, Емцова, Берестовского, Амбрамовича, Болтанина, свежеиспеченного генпрокурора Юстинианова и многих других, постоянно мелькавших на экранах телевизора особей мира большой политики.
В толпе царедворцев Саша заметил и Зорина, смотревшего на него с неприязнью и даже с каким-то испугом, и директрису Шубину, державшую его под локоть двумя руками. Лариса Генриховна ободряюще кивнула Саше, но, заметив недовольный взляд мужа, сделала вид, что ничего не было.
Ближе всего к трону, буквально как рынды Бориса Годунова, стояли премьер Батин и не известный Белову осанистый генерал с брежневскими бровями.
Отдельным взводом расположились у полукруглой стены журналфяы, ощетинившиеся ручками, вооруженные блокнотами и диктофонами. Все присутствующие, не переставая шушукаться, смотрели на Белова, словно энтомологи на удивительного жука.
Никогда в жизни Саша не чувствовал себя настолько сбитым с толку, как сейчас. Вот это перепад! Не успев до конца осознать, что действительно находится в Кремле, на высочайшей аудиенции, Белов от удивления и неожиданности громко брякнул:
— Ну ни хрена себе, сходил за хлебушком! — но тут же осекся, поняв, что сморозил глупость, и виновато посмотрел на президента.
На его немного опухшем, узкоглазом лице богдыхана появилась добрая, расслабленная улыбка. Ему понравились и растерянность Белова, и его реакция на окружающую их государственную роскошь. Здорово, понимаешь, получилось! Ловко это Батин придумал! Хоть и баскетболист.
— Так значит, ты и есть наш агент 007, Джемс, понимаешь, Бонд? — с самым благожелательным видом спросил он. — Сколько, говоришь, ты там террористов замочил в сортире?
Саша опешил. Судя по всему, Борис Николаевич имел в виду сортир на базе террористов в Алаховке, но президента неправильно информировали: он туда даже не заходил, просто постоял на дворе у водосточной трубы… Он беспомощно оглянулся на стоявшего позади секьюрити, но тот сделал вид, что его происходящее в зале не касается.
— Вообще-то, не в сортире, а в подвале… Одного в подвале, — нерешительно попытался объяснить, как было на самом деле, Саша. — А в доме, на первом этаже, — второго, — заканчивая фразу, он заметил, что бровастый генерал, замерший в ужасе ошую, то есть слева от трона, близок к обмороку, да и Батин тоже изменился в лице.
— То есть, как это одного? — президент кивнул на стоявшего одесную Батина. — Всеволод Всеволодович говорил, что ты замочил в сортире пятерых террористов, а потом они — теперь он кивнул в сторону генерала Хохлова, — послали тебя спасать наших элитных детей, — он повернулся к премьеру и строго спросил, показывая пальцем на Белова: — Ты же говорил, что это он твою дочь спас!
В воздухе запахло грозой. Даже седая прядка на голове президента встала, как наэлектризованная. Присутствующие замерли в ожидании атмосферного разряда высочайшего гнева, а журналистка Троегудова, высокая, очкастая дева, одетая не по форме в миниюбку, принялась лихорадочно строчить в своем блокноте название сенсационной статьи: «Криминальный авторитет Белов спасает «Будущее России»»!
К чести премьера надо сказать, что он не потерял самообладания.
— Это близко к тексту, но не совсем так, — пустился в объяснения Батин. — При личном участии Александра Николаевича были ликвидированы два террориста, но благодаря ему были уничтожены в целом пять. И полностью ему принадлежит заслуга в спасении от взрыва ста восьмидесяти детей и преподавателей интерната «Сосновый Бор»! Здесь присутствуют директор интерната Лариса Генриховна Шубина и куратор проекта «Будущее России» господин Зорин, они могут это подтвердить как свидетели.
Президент повернулся всем телом к Зорину и вопросительно, испытующе на него посмотрел. И Виктору Николаевичу не оставалось ничего иного, как утвердительно наклонить голову с соответствующей моменту светской улыбкой на iy-бах. Лариса Генриховна присоединилась к нему без малейшего сопротивления. Александр нравился ей как мужчина. Вот
