иных крестьянских семей побогаче принимают ванны. Тесто выстаивалось и к восходу солнца поднималось над краем посудины, как диск небесного светила над горизонтом. Тогда старик делил тягучую массу на части и раскидывал в посуду поменьше. В какие-то добавлял пряные травы, в другие толченые сушеные грибы или коренья целебных растений. И каждый хлебушек у него получался узорным, резным, как ставни окон. На вкус не сладкий, не соленый, мякоть тает во рту как снег на весеннем солнцепеке. Есть этот хлеб можно было только в течение нескольких часов после выпекания. Потом это уже был булыжник, поднятый с мостовой. Поэтому хлеб невозможно было продать в другие города, желающие отведать знаменитую выпечку специально съезжались к старику в его маленькую лавку со всей округи.
Одну из таких чудесных буханок и задумали умыкнуть две наглые, но очень обаятельные птицы. Старик выпекал хлеб и оставлял его на полчаса остыть на заднем дворе. Проказники выждали момент, когда пекарь отправится за новой партией выпечки и на пару стащили большую продолговатую буханку, которая была слишком тяжела, чтобы ее мог унести только один из них.
Отлетев на безопасное расстояние от места своего коварного преступления, птицы уселись на землю. Тогда они прочли надпись, в которую складывался узор на буханке. Там говорилось: «На этот раз прощаю».
— Жуть какая… — прокаркал Рейдок. Люди обычно не чувствовали присутствия вариссов да и Умина раскусить не могли. Золотая птица согласно кивнула и принялась отклевывать от края хлеба маленькие кусочки. Рейдок последовал его примеру, хотя ароматная булка не вызывала у него энтузиазма. Варисс гораздо охотнее позавтракал бы парочкой дождевых червей или жирным слизняком, или еще лучше шелкопрядом. М-м… шелкопряд… давно он не лакомился ими. Ворон поджидал момент, чтобы утолить свой голод незаметно от парнишки — не хотел давать ему лишний повод для поддразнивания. Отношения птице-мальчишек стали намного лучше в последние дни, но они все еще были далеки от теплых.
Сближению поспособствовало совместно пережитое потрясение. Вот уже три дня они были заперты в своем птичьем обличии. Для Рейдока происходящее показалось слегка раздражающей неприятностью, так как воронья форма была для него первичной. А вот Умин переносил инцидент гораздо хуже. Варисс подозревал, что самым мучительным в этом новом положении дел для паренька была невозможность говорить. Птичьи звуки Умин использовал крайне редко и без какой-либо упорядоченности, следовательно, выражать таким образом свои мысли не мог, это его собрат по несчастью понял уже давно. Ворон стал единственным существом, с которым паренек мог как-то взаимодействовать. В этой связи Рейдок искренне сочувствовал бедолаге. Впрочем, в душе он по-прежнему недолюбливал смазливого наглеца.
Как истинный варисс, он относился с недоверием и долей осуждения к таким оборотням, как Умин, что становились птицами ради развлечения. Рейдок находил само существование таких людей оскорбительным. Отчасти именно благодаря проделкам таких птице-людей за вариссами и гналась их дурная слава. Они слыли ворами и мошенниками, хотя ничего общего с крылатыми оборотнями не имели. Вариссы жили в организованных общинах с четко определенным порядком. На территории Свободной Коммуны они разводили шелкопрядов, личинок жуков и других насекомых, которыми питались. У них были свои дома на верхушках деревьев, свой вождь и совет старейшин. Оборотни же обыкновенно были одиночками без семьи, промышляющие мелким разбоем и разного рода мошенничеством. Поэтому Рейдоку было тяжело примириться с мыслью о том, что ему придется стать союзником одного из таких пройдох.
Умин казался вполне безобидным пареньком, но что-то в нем тревожило варисса. У этого мальчишки была чрезвычайно сильная энергетика. Рейдок заметил, что даже столь почитаемая птицами, известная своей силой воли наследница фазана не могла устоять перед чарами парня. Варисса не покидало ощущение, что за фасадом наивности и разгильдяйства скрывается какая-то невиданная сила. Это вызывало у Рейдока одновременно беспокойство и интерес, так что он решил, что лучше оставить такую неоднозначную фигуру в поле своего зрения. Магия Учителя отбросила птиц далеко на запад и нарушила тонкий баланс их внутренних навигационных организаций, варисс не был уверен, сколько времени у них займет путь обратно в Империю.
* * *
Тринадцатый принц с супругой прибыли в столицу Северной Вершины в ночь перед коронацией. Брелин не поприветствовал их. Старший советник сослался на легкое недомогание наследника. Как Велисия ни молила позволить ей хотя бы взглянуть на брата после всего, что произошло, двери покоев Леега остались закрытыми.
— Госпожа! — услышала брелина знакомый голос. К ней со всех ног бежала молодая темноволосая девушка в чепчике, что носили работницы кухни.
— Кира! — фазанка крепко обняла девушку, та разразилась громкими рыданиями.
— Я уж думала, нам с вами теперь век не увидеться!
Велисия тоже не сдержала слез: горничная была ее самой близкой и дорогой подругой.
— Почему ты в фартуке?
Кира затравлено взглянула на госпожу, будто в чем-то провинилась.
— Я теперь помогаю на кухне, — робко ответила девушка.
— Чье это распоряжение?! — брелина начинала сердиться. Она взглянула на руки служанки — те были все черные, со сломанным ногтями, пальцы покрыты заживающими порезами. Фазанка взяла девушку за руку, — Что именно ты делаешь на кухне?
— Ничего особенного! То тут, то там подсоблю, — тут же отозвалась служанка с напускной веселостью. Велисия осмотрела девушку внимательнее — на тонких запястьях девушки и на лице, возле уха расцветали синяки.
— Что это, Кира? Тебя били?! Кто это сделал?
Девушка лишь трясла головой, отказываясь отвечать.
— Это был приказ наследного брелина, — из-за угла на девушек двинулась низенькая, круглая фигура казначея. — Не избиение, разумеется, а перевод на кухню. С возвращением, Ваше Высочество.
Велисия проигнорировала приветствие:
— С какой стати Леегу отсылать мою камеристку на кухню, когда меня не было всего две недели?
Мужчина пожал плечами.
— Быть может, Его Высочество счел, что, учитывая ваш новый статус, вам и обслуга теперь понадобится новая, — с этим казначей скрылся во мраке коридора.
Брелина раздраженно схватила Киру за руку и потянула за собой, та не сопротивлялась. Фазанка привела ее в свои старые покои, где они жили бок о бок шестнадцать лет.
— Вот, оставайся пока здесь, запрись на ключ и никого не впускай. Для нас с Хару отвели гостевые покои, так что эти комнаты все равно будут пустовать. Завтра я поговорю с Леегом.
Глаза служанки наполнились слезами, она благодарно обняла Велисию.
— Спасибо, госпожа! Вы ведь заберете меня с собой в Империю? Вы не бросите меня?
— Конечно! — брелина успокаивающе похлопала девушку по спине. — Я же обещала, что мы поедем вместе. Мы еще должны найти тебе богатого жениха, помнишь?
— Я так боялась, что вы
