Алексеевича в людях разбираетесь, — иронично заметил Валера.
Дверь в кабинет открылась, и Валера вошёл в класс. Араратович не торопился, пытаясь подобрать слова, которые осадят Гаврюка.
— Я тебя предупредил. Радуйся, что будешь служить, а не в народное хозяйство отправляешься, — злобно произнёс Араратович и ушёл.
Что-то спрашивать здесь было лишним. И без моих уточняющих вопросов ясно, что Валера, как и планировалось, отстранён от полётов.
— Внимание, 118й в воздух! — возвестил голос оперативного дежурного с командного пункта.
Меня слегка передёрнуло даже. Сидел себе весь день, а тут на тебе! Посмотрел в окно, и совсем стало тоскливо. Натекала плотная облачность со стороны гор, а также начали срываться осадки.
— Так себе погодка, — сказал я, надев куртку и схватив шлем со стола.
— Не ссы только. В случае чего, сразу на запасной и не слушай никого, — дал мне наставление Валера, но в этот момент в класс вошёл командир Бажанян.
— Он уже и без тебя всё может, — сказал Араратович. — Сергей, курс и высоту отхода в эфире получишь. Залетел вертолёт неопознанный со стороны Заранджа. Опознать и сопроводить, понял?
— Так точно, — сказал я. — Товарищ подполковник, думаю, что Валерий Петрович вполне имеет право давать мне советы. Пока я не имею его опыта, это для меня актуально.
Бажанян покачал головой.
— Тигран Араратович, в чём необходимость поднимать сейчас экипаж, если в районе Заранжа всегда курсируют вертолёты Ирана. Там же есть и наши позиции, разве нет? — спросил Валера.
— Гаврюк, готовься к заступлению на дежурство, — грубо сказал Араратович и повернулся ко мне. — Ты ещё здесь, Родин? — сказал он, и я вышел из кабинета.
Странно, что так ответил Валере Бажанян. Раньше адекватно вёл себя наш заместитель по лётной подготовке. Похоже, что в преддверии возможного назначения на должность командира полка, пытается себя ещё больше проявить Тигран Араратович.
Дубок, подготовивший для меня самолёт, выглядел хмуро. Я и вспомнить-то не могу, когда он был весел в последнее время.
— Сергеич, погодка… — начал говорить Елисеевич, стоя в вымокшем комбинезоне от мелкого дождя.
— Знаю, но это приказ, — сказал я и полез по стремянке в кабину.
— Погодь! — крикнул он и полез следом.
— А я уже сел, — улыбнулся я, запрыгнув в кресло. — Давай конфетку и я полетел.
— Ой, не к добру в такую погоду, — сказал Елисеевич и протянул мне конфету «Дюшес».
— Эээ, нет! Давай «Дубок», — сказал я. — Мне прошлого раза хватило.
— Это когда ты «из кабинета вышел»? — спросил Елисеевич, протягивая мне «правильную» конфету.
— Мог бы и не напоминать, — покачал я головой и Дубок слез по стремянке.
Взлёт был произведён в обычном порядке. Капли дождя тонкими струйками стали обволакивать остекление фонаря, застилая весь обзор в облаках. В такие моменты начинаешь напрягаться сильнее, а руки сжимают органы управления плотнее.
Покружился я в районе предполагаемого местоположения вертолёта. Пикировал, делал бочки, снижался под облака и делал проходы на предельно-малой высоте. Но всё тщетно.
— Янтарь, 118му, остаток 600, цель не обнаружена, — сказал я, напоминая ОБУшнику, что вот-вот и меня надо возвращать на аэродром.
— 118й, заканчивайте задание, отход по обратному маршруту, — сказал он и я отвернул на аэродром.
— Янтарь, 118й, к вам с посадкой, прошу условия на заходе, — запросил я у руководителя полётами на аэродроме.
Остаток позволяет лететь достаточно быстро, чтобы не висеть в воздухе долго. Полёт был практически бесполезен, а вот заход с посадкой пойдёт на пользу. Потренируюсь в сложных метеоусловиях заходить.
— 118й, остаток ваш? — запросил у меня руководитель полётами.
— 600, — ответил я и уже не так спокойно начал себя чувствовать.
Пара секунд, и я стал цеплять плотный слой облачности. Тут же в кабине стемнело, и я включил подсветку приборов.
Курс продолжал держать на Шинданд, но вот молчание руководителя полётами меня не радовало. Рука на рычаге управления двигателем уже была готова снизить обороты, чтобы сэкономить топливо.
— 118й, вам уход на запасной. Погода не позволяет вам посадку произвести, — вышел в эфир руководитель полётами, отправляя меня садиться в Кандагаре.
— Понял, выполняю отворот на запасной Мирванс, — выдал я в эфир позывной этого аэродрома.
Топливо не так уж и много, но вполне хватит сесть в Кандагаре. Длина полосы там позволяет. Плюс утром прогноз погоды там был благоприятный. Посмотрю ещё на один пункт дислокации в Афганистане.
— Мирванс, 70118му на связь! — запросил я на канале управления.
В ответ ничего. Хребет Луркох остался давно позади, трассу до Кандагара с высоты в 5000 метров совсем не видно, а впереди ещё больше полторы сотни километров до самого аэродрома.
— 118й, Мирванс отвечает.
— Мирванс, 118й добрый день! К вам по запасному. Прошу условия и курс посадки.
— 118й! У нас обстрел. Идёт бой. Посадку дать не можем.
Прекрасно! И чего мне делать? Вот так отправили планировщики меня на запасной аэродром.
— Мирванс, 118й, к вам по запасному иду. Подтвердите невозможность принять, — запросил я, чтобы убедиться в правильности понятого мной сообщения.
— 118й, подтвердил. В районе аэродрома бои идут. Посадка невозможна, — чуть ли не переходя на крик, передал мне сообщение руководитель полётами Кандагара.
Делать нечего. Придётся возвращаться в Шинданд. Ручку управления самолётом отклонил влево и занял курс на свой текущий аэродром базирования. Остаток приближается к 500, так что стоит забраться повыше для экономии.
— Мирванс, 118й прошу 9000 занять, — запросил я и получил разрешение.
Через минуту начал связываться с Шиндандом.
— Янтарь, 70118му на связь.
— Янтарь отвечает, — неуверенно ответил мне руководитель полётами Шинданада. — Вы же на Кандагар пошли?
— Янтарь, аэродром Мирванс под обстрелом. Закрыт, короче. Прошу подход условия и курс посадки.
— Эм… 118й, у нас туман, осадки, небо не видно, видимость менее километра, нижний край облачности… — и на этой фразе руководитель завис.
— Янтарь, 118му. Подскажите нижний край на заходе, — спросил я.
— 118й, нижний край 100 метров, видимость километр. Очень жёстко! Повторяю, очень жёстко! — передал мне информацию руководитель полётами, намекнув, что условия очень плохие.
Выходит, что в Кандагаре погода есть, но нет возможности сесть. В Шинданде возможность есть, но погоды нет. Кругом пустыня и горы, топлива у меня мало и я… только что вошёл в плотный слой десятибалльной облачности. Ничего не видно и пилотирую только по приборам.
Неа, к такой заднице меня Белогорск не готовил!
Глава 20
Руки начали слегка уставать. Я представил, как под перчатками сейчас вздулись жилы от напряжения. Если кто-нибудь мне бы сказал, что в такие моменты лётчики сохраняют «олимпийское спокойствие» и не мандражируют, я бы иронично улыбнулся.
Трицепс на левой руке пульсировал, стало некомфортно в груди, а в горле пересохло.
Наверняка каждый лётчик в такие моменты задавался вопросом — чего я раньше не
