Любой словесный намек на низ тела или его функции рассматривался как признак дурного воспитания. В английской литературе господствуют скромные намеки. Так, проститутка никогда не называется «шлюхой» — ее именуют «академиком» (то есть пансионеркой борделя) или «кошкой», если она пьяна. «Прилипшая» обозначает венерическую болезнь, влагалище называется «кожей», быть пьяным — это «стоять на своем высоком месте». В обыденной речи женские груди называются «шарами», «полушариями», «молочным магазином», «детским рожком» или «младенческим пабом», что подчеркивает их функцию кормления. Если говорят, что ДжонТо*
|с встретил Фанни, Мэри Джейн и леди Джейн, это оз-qaeT, что пенис вошел во влагалище. Мочиться — это «сажать горошек», «пожимать руку старому товарищу» яи.чапде всего, «тратить пенни»18.
Есть и другие свидетельства существовавших в то время" нравственных запретов. Романисты и врачи во франции времен Третьей Республики настаивают на том, что женщинам после сорока следует отказаться от радостей плоти. В 1926 году мэр Ионны был поражен, услышав, как «женщина пятидесяти лет говорит-ласковые слова сорокапятилетнему мужчине». Что касается поцелуя в губы, то он на протяжении всего XIX века шокировал большинство французов. В той же Йонне судья просто упоминает, 'ничего не добавляя, о том, как некто выставлял напоказ обнаженный пенис перед молодой крестьянкой, но настаивает на непристойности следующего деяния, совершенно недопустимого, с его точки зрения: «Он засунул ей в рот язык»19.
СЕКСУАЛЬНОСТЬ — это ПОСТЫДНАЯ БОЛЕЗНЬ, ИНОГДА
СО СМЕРТЕЛЬНЫМ ИСХОДОМ
Как утверждает шутка, многие викторианцы хотели бы, чтобы сношение приравнивалось к уголовному преступлению20. Медики, во всяком случае, видели в сексуаліг ности тяжелую болезнь. Такой взгляд порождал тяжелую глухую тревогу, в том числе у тех людей, кто не отказывал себе в удовольствиях, порицаемых цензорами. На сексе лежало табу, он считался чем-то позорным, и жить с этим ощущением было трудно. Всеобщее осуждение касалось в первую очередь самоудовлетворения. Речи медиков на этот счет буквально терроризировали сознание. Молодые люди и в особенности мальчики задыхались от переполнявших их видений. Два основных выхода были в порнографии, обращенной к ограниченному кругу потребителей, и проституции в ее многочисленных и разнообразных видах. Но страхи нарастали вместе с чувством освобождения. Склонность к извращениям, таким как порка, садизм, мазохизм, скрывалась более тщательно, чем раньше, но захватывала все больше людей, и к концу XIX века неврозы на сексуальной почве появлялись все чаще. Фрейд пришел вовремя. Его услуги оказались чрезвычайно нужны среднему классу европейцев, которые уже не знали, на чьей груди излить свои тревоги. На пороге XX века Фрейд дал им возможность если не освободиться от страхов, то хотя бы получить поддержку.
Время тревог и страхов
Масштабы сексуальности невероятно широки. Порой ее пытаются приглушить, порой делают из нее центральный пункт рассуждений о взаимоотношениях внутри общества. Западная Европа XIX века пошла по второму пути. В эпоху, когда стремительно развивалась промышленность, утверждалась оптимистическая вера в прогресс и силу науки и все четче обозначался отход от предрассудков, произошел переворот в отношении к физическому удовольствию. Англосаксонские историки не раз отмечали эту особенность эпохи; во Франции она исследована гораздо меньше21. Идеи и поведение людей в сексуальной сфере были очень сходны по обе стороны Ла-Манша. И в Англии, и во Франции формировалось травмированное сознание, особенно по отношению к мастурбации. Однако можно сказать, что легкое облачко эротики стойко держалось над французской культурой, несмотря на викторианские нормы поведения. Это предположение нуждается в тщательном изучении.
Имперская Англия испытывает особый ужас перед сексом, так как современники боятся всего, что не подчиняется контролю и может нести в себе разрушительную силу. Викторианская эра — это «время страхов и тревоги», где тема плотского желания всегда под запретом и вызывает смущение, то есть таит в себе опасность крушения и разрушения. Эта опасность основана на осознании того, что мир, в котором живут современники, — это мир горя и трудностей22. Вытекающие отсюда культурные и социальные последствия особенно тягостны для женщин23. Само по себе беспокойство было своеобразным отражением идеологии накопительства, свойственной среднему классу, а также страха потерять накопленное, лишиться приобретенного, впасть в бедность. Не случайно самое распространенное английское слово, обозначающее оргазм вплоть до конца XIX века, -
«потратиться» (to spend). В современном слове «кончить, (to соте) эта идея отчасти сохраняется. Медицина того времени воспринимает человеческое тело как машину, а мужское семяизвержение — как простой механизм, при-водящий к выбросу некоей субстанции и потере силььОт-сюда и вытекает принцип сексуальной экономии. Порнография предлагает перевернутый образ мира, некую «порноутопию», где природа видится во всей эротической полноте как гигантская самка, а верующие поклоняются богу в виде огромного стоящего пениса. Такой фантастический образ мог быть создан лишь теми, кто постоянно терпит лишения, самцами, буквально изголо давшимися по сексу24. Разумеется, авторы и потребители порнографии составляют меньшинство, однако появление подобных образов говорит о том, что под стыдливыми викторианскими покровами бушуют страсти. Говорить о лицемерии среднего класса уже стало банальным. Однако те, кто принадлежит к среднему классу, должны отдавать себе отчет в существовании иной реальности, лишь тогда они смогут терпеливо сносить свое двуличие, поскольку отпадет необходимость играть какую-либо роль для себя самого. Средний класс хочет выглядеть добрым, благородным, чистым (как это говорится на языке того времени) в мыслях и поступках перед глазами потомков8. То есть они позируют для истории!
С другой стороны, в обществе царит фрустрация, оно стянуто разнообразными оковами. Нравственная строгость опирается на законодательство. Во Франции право на развод не пережило революционных лет. В Англии в ХГХ веке случаи развода крайне редки: с 1858 по 1887 год зафиксирован 7321 развод, что в пятьдесят раз меньше, чем в Соединенных Штатах с 1867 по 1886 год.
«Акт о делах, касающихся семьи и брака» 1857 года официально закрепляет двойной мужской стандарт. К мужу, уличенному в измене, применяются санкции лишь в том случае, если адюльтер отягчен каким-либо иным деянием, например инцестом или преступлением. Напротив, в глазах закона неверность жены сама по себе есть серьезный повод для развода26. Закон не слишком эффективен, и дел по нему возбуждается немного. Но он торжественно закрепил неписаное правило, по которому порядочная женщина должна приносить свои желания в жертву интересам мужа и детей. Только мужчина имеет право на двойное существование, и, хотя его измены порицаются, существует негласное и законодательное попустительство на этот счет, особенно если речь идет всего лишь о посещении проституток.
Во Франции складывается очень похожая ситуация. С 1860-х годов возникает «новый спрос на проституток» как следствие «увеличения числа и в особенности обогащения тех социальных категорий мужчин, что принадлежат к классу буржуазии»2''. Доктор Вильям Эктон, изучавший положение дел в Англии, считает, что ситуация в обеих странах весьма схожа. Он порицает посещение публичных женщин с нравственной точки зрения, но активно участвует в разработке «Актов о заразных болезнях», вышедших в 1864,1866 и 1869 годах. В соответствии с этими актами в зонах, где много солдат и моряков, девушки легкого поведения подвергаются регулярному медицинскому осмотру и в случае заражения венерической болезнью должны немедленно сообщить об этом. Расходы по лечению берет на себя государство28.
Официальная позиция, занятая английскими и французскими властями, представляет своего рода «цивилизованную мораль», опирающуюся на два столпа: сохранение тайны и двойной мужской стандарт89. Апогей развития такой морали наступает в 1850-1860-е годы. В Париже и Лондоне проституция заявляет о себе открыто, несмотря на возрастающее возмущение и проекты искоренения этого зла. Во Франции 1876-1879 годов образы проституток заполняют литературные произведения. Бордели и дома свиданий дают обильную жатву для Жориса Карла Гюисманса, Эдмона де Гонкура, Эмиля Золя и Ги де Мопассана. «Марта», «Девушка Элиза», «Нана», «Конец Люси Пелегрен», «Пышка» появляются почти одновременно, а граф Доссонвиль публикует в «Ревю де монд» статьи о разврате и пороке. В этом можно увидеть политическую победу над цензурой, характерную для времени укрепления республики30. Вместе с тем речь идет и об утверждении двойного мужского стандарта, провозглашенного более открыто, чем при Второй Империи. Волна захлестывает всю Европу. В 1886 году немецкий психиатр Ричард фон Крафт-Эбинг (1840-1902) опубликовал работу «Сексуальная психопатия». Это произведение прославилось как первый опыт систематизации, сексуальных расстройств. Кроме того, автор утверждает, что «мужчина может найти удовлетворение сексуальному желанию повсюду» (ясный намек на проституцию), а женщина «привязана к единственному мужчине», особенно в высших классах общества. Крафт-Эбинг к тому же поясняет, что «для мужчины любовь почти всегда представляет лишь эпизод, после которого он обращается к многочисленным занятиям и интересам, в то время как для женщины это основа жизни»31.
