Огонь погас так же быстро, как и разгорелся. Только синеватые язычки бегали по подернутым сизым пеплом обломкам. Неподалеку, привалившись спиной к бетонной фонарной опоре, лежал Олег, так и не увидевший своего триумфа.
Десятью минутами позже рядом с пожарищем остановился «Лендровер», из которого вышли трое крепких мужиков. Двое приблизились к лежащему Олегу, третий, небрежно поигрывая пистолетом, обошел вокруг еще дымящихся останков и присоединился к спутникам, склонившимся над изломанным телом.
— Качественно поработал парнишка, — резюмировал он увиденное, — жаль, не выжил, такой бы нам пригодился.
— Не спеши его хоронить, Петрович, — ответил нащупавший слабое биение пульса на шее Олега. — Лучше принеси из машины одеяло — забираем парня с собой. Антоныч его починит.
Простая просьба в устах говорившего прозвучала как приказ, выдавая многолетнюю привычку даже не командовать, а повелевать. Петрович отреагировал мгновенно, словно предчувствовал услышанное. Понимание, свойственное людям, прожившим рядом долгие годы.
Бережно и аккуратно они подняли Олега и положили на заднее сиденье. Самый молодой сел на пол, не преминув пожаловаться на дискриминацию по возрасту.
— Не бубни, если не хочешь в багажнике кататься, — мрачно пообещал ему Петрович, после чего парнишка обиженно смолк.
— Мы так и не узнали, что же случилось с этим автобусом, — сказал он чуть погодя, и на этот раз его никто не оборвал.
Глава 2
АВТОБУС
К ночи похолодало. Придавленное угрюмыми облаками небо опросталось частым мелким дождем, из тех, что способны идти по несколько суток кряду. Невесть откуда взявшийся ветер, как ни отворачивайся, ухитрялся хлестнуть по лицу.
Виктор съежился, пытаясь спрятать длинную шею за крошечным воротничком-стоечкой демисезонного плащика, и вновь посмотрел на часы. Двенадцатый час. Одна надежда — последний автобус десятого маршрута.
— Из этой Росты выбираться — хуже нет. — Он раздраженно сплюнул и втянул шею поглубже в плечи.
Сильный порыв ветра хлестнул по глазам, заставляя прищуриться. Скошенные стены теремка-остановки, спроектированного каким-то архитектором-славянофилом, похоже, не смогли бы укрыть от осадков даже в полный штиль.
Улица казалась вымершей: ни прохожих, ни автомобилей. Окружающие дома за пологом водяной взвеси казались призрачными колеблющимися силуэтами. Мертвенный свет фонарей, не способный разогнать мглу, усиливал чувство вселенского одиночества.
Ждать становилось невмоготу, и Виктор переминался с ноги на ногу. Вдобавок то ли от холода, то ли от нервов, но ему отчаянно захотелось помочиться. Отойти и пропустить последний автобус? Ну нет! Облегчиться же прямо в теремке не позволяли остатки самоуважения. Виктор решил терпеть до города, окончательно испортив и без того не лучшее настроение.
Время текло, как мазут из бутылки — медленно и неохотно. Надежды потихоньку таяли, и неотапливаемый салон «Икаруса» казался желанным и недосягаемым, подобно объятиям мусульманской гурии — кто ж впустит атеиста в магометанский рай?
Виктор уже прикидывал варианты прогулки под дождем, когда, преодолевая истерические подвывания северного ветра, донесся шмелиный гул двигателя и показались мутно-желтые пятна автобусных фар.
Первоначально ему показалось, что автобус пуст, и Виктор привычно направился в конец салона, но, успев сделать пару шагов, остановился: на заднем сиденье медузой растеклось нечто женского пола, в просторечии именуемое «бечевкой».
Замызганая вязанная шапка сползла на глаза; из пьяно перекошенного рта тянулась струйка слюны, оседая на заляпанном объедками пальто. Худые ноги с варикозными венами болтались в потрепанных войлочных ботах. Широко раздвинутые колени и сбившаяся ситцевая юбка открывали для обозрения грязные байковые штаны.
Виктор брезгливо передернулся и прошел в середину салона, заняв место ближе к поворотному кругу.
Автобус затормозил и впустую клацнул дверями — здесь его не ждали. Зато на следующей остановке ввалились трое «хозяев мира» в кожаных куртках и с бритыми складчатыми загривками, наполнив атмосферу бессмысленным матом и самодовольным смехом.
— Только этого не хватало для полноты счастья, — обреченно прошептал Виктор себе под нос, стараясь втиснуться поглубже в сиденье и прикинуться деталью обстановки. Вероятно, удачно — компания его игнорировала.
Не зная, чем занять себя, боясь рассматривать кожаные спины, Виктор уткнулся носом в окно. Дождь сменился мокрым снегом, начисто скрыв дома и тусклый свет фонарей, и поворот на Героев-Североморцев Виктор определил по ушедшей вбок головной части автобуса.
Позади завозилась, отклеиваясь от сиденья, пародия на женщину и, шатаясь, прошла на выход, дохнув на прощание застарелым перегаром. Виктор почувствовал себя испачканным, ему захотелось немедленно отмыться. Чтобы отвлечься, он бросил тщетные попытки насладиться урбанистическим пейзажем, принялся рассматривать салон.
«Икарус» знавал лучшие времена. Две трети светильников не работали, и полутьма, царившая вокруг, в сочетании с промозглой сыростью и холодом напоминала могильник, готовый к приему постояльца. По-крысиному изъеденная временем и вандалами микропора сидений и прохудившаяся гофра переходника дополняли картину разрухи.
Единственным ярким пятном выделялся плакат, украшающий стекло водительской кабины: на фоне груды окровавленных тел стояла Смерть, у ног которой расположилась омерзительная помесь собаки и ящера. Оскаленные клыки твари и горящие неутолимой ненавистью глаза выглядели чересчур реалистично.
— Реклама, — пренебрежительно скривил губы Виктор и отвернулся, стараясь избавиться от пробежавшего по спине холодка. — Рок-группа какая-нибудь. Расчет на эпатаж… Оправданный расчет, надо заметить.
Автобус распахнул двери на остановке. Утруждать себя объявлениями водитель не собирался, но кожаные куртки заторопились на выход. Шедший последним обернулся и зачем-то подмигнул Виктору.
С исчезновением этой, пусть и не особо приятной компании, Виктор оставался наедине с ночью… и неопределенностью.
Мысль о неопределенности своего будущего появилась одновременно с внезапно возникшим ощущением тревоги и дискомфорта. Виктор решил встать и размяться, но не смог шевельнуться. Он скосил глаза вниз и задохнулся от омерзения: поверхность сиденья оказалась покрытой сплошным ковром мертвено-бледных лениво шевелящихся тонких стебельков. Множество червеподобных отростков проросли сквозь ткань плаща и, чудилось ему, кое-где подбирались к телу. Виктор испуганно рванулся, и с треском отрывающихся пуговиц вырвался из тошнотворного плена. Он упал, поскользнувшись на мокром полу и коснувшись щекой липкого плевка, но его внимание сосредоточилось на другом! Прямо напротив глаз Виктора оказалась все еще открытая автобусная дверь.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
