трутся о рельефные выступы его груди, вызывая болезненное трение.
Но все это не имеет значения.
Мои мысли заняты только одним — Кирилл снова прикасается ко мне. После нескольких месяцев пыток в худших формах он, наконец, смотрит на меня так, как я смотрю на него, когда он не обращает внимания.
Извращенное желание, которое горит в моей груди, отражается в его глазах арктического волка.
Он снимает с меня халат, так что мы оказываемся кожа к коже. Сердцебиение к сердцебиению. Хотя мое сумасшедшее по сравнению с его. Хотела бы я иметь умственные способности контролировать огромное количество эмоций, которые я испытываю к этому человеку.
Все еще удерживая меня ремнем вокруг моей шеи, он поднимает мою ногу к своей талии, а затем толкает. Я спотыкаюсь, когда моя спина ударяется о матрас.
Его рот покидает мой, но волнение все еще скрывается на его сжатой челюсти и напряженных мышцах. Когда он говорит, его слова глубокие, заряженные, почти полностью преданные контролю, который он так хорошо умеет поддерживать.
— Я хотел оставить тебя в покое сегодня вечером, я действительно хотел. Но ты маленькая жадная шлюшка до моего члена, не так ли, solnyshko?
Мое сердце разрывается.
Я соглашусь на все, если он назовет меня этим прозвищем. Абсолютно на все.
Я, честно говоря, думала, что он никогда больше не воспользуется этим словом, и я почти забыла, как это эфирно, когда тебя называют его солнцем.
Земля вращается вокруг Солнца. Но мой мир начинает вращаться вокруг него, и я не уверена, что чувствую по этому поводу.
— Ты принадлежишь мне, — выдыхает он мне в ухо, а затем кусает. Он отпускает ремень и засовывает три пальца в мою изголодавшуюся киску на одном дыхании.
Моя спина выгибается, и все взрывается — похоть, тоска и... даже благодарность.
И тут меня осенило. Он завладел моим разумом, и, я думаю, моим сердцем тоже, потому что оно бьется как сумасшедшее.
— Твоя киска — моя, и я могу делать с ней все, что захочу. Я единственный, кто может контролировать твое удовольствие или его отсутствие. Оно, блять, мое.
Он толкается в сводящем с ума ритме, сгибая и разгибая пальцы. Я отталкиваюсь от матраса, извиваюсь и стону громче, чем когда-либо.
В отличие от того, что было несколько дней назад, Кирилл не наказывает и не мучает меня. Это не отрицание оргазма.
Даже не близко.
Он прикасается ко мне с единственной целью — как можно скорее подтолкнуть меня к краю.
Он доказывает, что он единственный, кто так сильно контролирует мой сексуальный аппетит. Единственный, кто может сделать меня таким животным своим прикосновением.
Конечно же, несколько толчков спустя я кричу. Волны поглощают и поглощают меня целиком. Освобождение настолько сильное, что я перестаю дышать на несколько мгновений.
— Все в тебе мое, — говорит он мрачными словами, вытаскивая пальцы из меня и заменяя их своим членом.
Он такой огромный и твердый, что я впадаю в мини-шок, но по какой-то причине еще больше влаги покрывает мою внутреннюю сторону бедер, и моя киска сжимается вокруг его ширины и длины, требуя еще больше его внутри меня.
Кирилл тащит меня к краю кровати, пока он стоит. Мои ноги согнуты по обе стороны от его скульптурной талии, когда он использует силу своих бедер, чтобы вонзиться в меня.
Он — чистая сила. Абсолютно безумная по своей форме и за ней невозможно угнаться.
Но я все равно кладу ладони на его крепкий пресс. Мне нужна связь, ощущение его кожи на моей, напоминание о том, что он снова прикасается ко мне.
Он снова хочет меня.
Я никогда не переставала хотеть его, так что ощутить это чувство, наконец, взаимно, все равно, что парить в облаках.
Поэтому мне все равно, что это больно с каждым ударом. Мне все равно, что завтра я, вероятно, буду ходить смешно.
До тех пор, пока он будет принадлежать только мне, вот так.
— Даже твоя киска знает, что она принадлежит мне. Ты чувствуешь, как она приветствует мой член дома?
Я киваю.
— Никто, кроме меня, не прикоснется к тебе, не будет владеть тобой, причинить тебе боль. Ни единая гребаная душа, — он наклоняется, хватает концы ремня, который все еще вокруг моего горла, и тянет в противоположных направлениях. — Ты моя гребаная собственность, solnyshko.
Я не могу дышать.
Ох, блять. Я не могу дышать.
Но даже когда думаю об этом, я чувствую, как оргазм поглощает меня. Мой рот открывается в бессловесном крике, когда тепло наполняет мои внутренности.
Кирилл вырывается, ослабляет ремень на моей шее, подтягивает меня к сидячему положению, засовывает свой полутвердый член мне в рот и кончает мне в горло.
— Я хочу, чтобы ты слизала каждую каплю, как хорошая девочка.
Я кашляю, но высовываю язык, чтобы облизнуть его член и свои губы. Я все время смотрю ему в глаза, наслаждаясь тем, как они темнеют, просто наблюдая за мной.
И вот так я совершенно забыла о сегодняшнем нападении.
Кирилл прав.
Я принадлежу только ему.
Глава 18
Кирилл
Я теряю контроль.
Я чувствую, как это просачивается под мою кожу, цепляется за мои кости и разрушает каждую каплю дисциплины, которую я поддерживал на протяжении многих лет.
Единственная причина такого кощунственного изменения начинается и заканчивается тем, что женщина лежит в моих объятиях после того, как я трахал ее, пока она больше не могла этого выносить.
Пока она не заплакала, не зарыдала и, наконец, не взмолилась тем мягким голосом, который делает со мной дерьмо.
— Мне действительно нужно поспать, и тебе тоже. Пожалуйста?
Я, конечно же, не могу заснуть.
Во-первых, это отвлекает, когда она обнимает меня во сне и даже закинула свою ногу на мою в каком-то территориальном владении.
Моя Саша может показаться наивной, но внутри нее тоже есть животное — как и во всех нас — и это животное должно заявить о себе.
Возможно, я пометил ее кожу красным и оставил синяки и засосы по всей груди, животу и внутренней поверхности бедер, но она оставила свои собственные следы. Они невидимы и скрываются под кожей, но они так сильны в своей мягкости, так... раздражающе настойчивы.
Саша не должна была физически обламывать мой член в течение последних месяцев, но он по-прежнему отказывался прикасаться к любой другой женщине, кроме нее.
Наверное, поэтому я чуть не сломал ее ранее. Мне пришлось напомнить
