себе, что вчера ее похитили и чуть не изнасиловали. Мои навыки ведения переговоров со звериной стороной моего члена пришли к ошеломляющей остановке, когда она подчинилась всему, что я ей предлагал.
Я предупредил ее, что не собираюсь сдерживаться, но она стояла там, глядя на меня с тем же желанием, которое скрутило мои внутренности.
Не имеет значения, как сильно я стараюсь держаться от нее подальше, если она смотрит на меня так, вся моя решимость исчезает.
Я провожу пальцами по ее волосам, затем останавливаюсь.
Какого хрена я делаю?
Всегда есть потребность прикоснуться к ней, будь то во время секса или вне его, и я не из тех, кто занимается сентиментальным дерьмом. Я трахаюсь, и только для удовлетворения физической потребности. Я не получаю удовольствия от ухаживания за женщинами или получения киски, но все эти принципы кардинально изменились с тех пор, как в моей жизни появилась эта женщина.
Я не только хочу оставить ее, но и испытываю желание преследовать ее.
Я даже не знаю, что, черт возьми, это значит.
Ухаживания за женщинами не принято в нашем мире. Большинство наших браков заключаются ради союза или какого-то стратегического дерьма, и союз должен быть одобрен самим Паханом.
Реальный вопрос в том, почему я хочу преследовать Сашу, когда она у меня уже есть?
Из-за того, что она не твоя и может уйти.
Этот чертов демон в моей голове прав.
Да, Саша обнимала меня перед сном, ее губы приоткрылись в легкой улыбке, а ее руки и ноги обвили меня, как будто она боялась отпустить меня, но она также не на сто процентов здесь.
У нее есть корни в каком-то другом месте, и если я полностью не избавлюсь от них, она никогда не будет моей.
Я отпускаю ее волосы и снимаю ее руку и ногу с себя. Саша утыкается лицом мне в грудь, отказываясь отпускать меня даже во сне, но я осторожно подталкиваю ее, пока она не ложится на подушку.
Трахнуть ее было самым логичным — или нелогичным — решением нерешенных проблем моего члена, но оно не самое лучшее.
Особенно после личных бесед, которые у меня были с Паханом. Он знает о проблемах с грузом Хуана, с которыми мы сталкиваемся, и о произошедшем нападении, вероятно, из-за информации от Владимира. Поскольку я не приблизился к решению этой проблемы или к тому, чтобы принести голову преступника Хуану в качестве мирной жертвы, Пахан берет дело в свои руки и поговорит с Хуаном как лидер с лидером.
Мне не нравится эта идея. На самом деле, мне она настолько не нравится, что я рассматривал возможность вовлечения Адриана в этот вопрос, но вскоре я проголосовал против этого. Я не только дам ему стимул против меня, но и могу потерять то единственное, что поддерживает меня на пути к власти.
И однажды я доберусь туда.
Как только Сергей умрет, я стану следующим Паханом. В этом нет сомнений. Мне просто нужно придумать способ сделать это, не жертвуя личностью Саши, учитывая, что Рай теперь знает об этом.
Я умываюсь в ванной. Как только заканчиваю, мой немедленный курс действий определен. Я отправляю Виктору сообщение с инструкциями о том, что делать, пока я иду на собрание Братвы.
После того, как я получаю его подтверждение, я вхожу в гардеробную и надеваю костюм. Я как раз застегиваю каффы, когда до моего уха доносится тихий стон.
Я направляюсь к кровати и останавливаюсь при виде передо мной. Лицо Саши хмурится, на верхней губе и лбу выступают капельки пота. Ее тонкие черты лица охвачены симфонией боли, когда она дергается. Ее ноги отбрасывают одеяло, а ногти царапают простыни. Рубашка, которую она надела после нашего совместного душа — моя рубашка — мнется и задирается вверх по ее бедрам.
Она шепчет понятные слова по-русски, поэтому я молча придвигаюсь ближе. Я не сентиментальный тип, но видеть, как Саше больно, ничем не отличается от того, как быть подстреленным. Я был, и это чертовски больно.
Оказавшись рядом, я решаю не будить ее.
Учитывая, насколько она закрыта в своей жизни, это вполне может быть единственным способом узнать больше. Поэтому я приседаю рядом с ее головой и внимательно слушаю.
— Mama... пожалуйста... Papa... нет... не может быть… Mishka… Я не... не могу… Babushka, пожалуйста... нет... нет... я не хочу умирать... нет... mama! Антон… Антон... я... скучаю... по тебе… пожалуйста, вернись…
Незаметно для меня моя рука уже сжалась в кулак, и я должен разжать его, прежде чем сделаю что-то, о чем потом пожалею.
Кто, черт возьми, такой Антон, и почему она скучает по нему?
У нее есть родители и бабушка, а также Мишка, который, как я предполагаю, является ее братом, учитывая, что она назвала его маленьким медведем.
И этот гребаный Антон.
Был ли он тем, кто был рядом с ней в тот день на утесе? Любовник, из-за которого она выстрелила в телефон, чтобы я не смог его найти?
Все свидетельства указывают в этом направлении.
У меня все еще нет фамилии, но для начала достаточно имени. Если мне придется обыскивать планету в поисках каждого по имени Антон, то так тому и быть, черт возьми.
Ее слова становятся понятными — даже не слова, а скорее крики боли и страдания.
Я хватаю ее за горло и сжимаю, но недостаточно сильно, чтобы перекрыть ей доступ воздуха. Тело Саши дергается, и она открывает глаза.
Вначале они скорее коричневые, чем зеленые, расфокусированные и без искры. Но бурная энергия вскоре превращается в панику, когда она принимает сидячее положение. Я достаточно ослабляю руку, чтобы позволить ей, но не отпускаю ее.
— Что... что происходит? На нас напали...?
— Нет. Дыши, — я протискиваюсь немного дальше, и только тогда она расслабляется.
Итак, я позволил своей руке упасть с ее шеи, потому что просто размышлял о том, чтобы погладить ее по щеке, как какой-то безумный мудак, которым я абсолютно не являюсь.
— Тебе приснился кошмар, — говорю я очевидное. — О чем он был?
Она впивается зубами в свою распухшую нижнюю губу, и мои глаза следят за движением, представляя там свои собственные зубы, как я пожирал ее прошлой ночью — или, точнее, рано утром.
Саша медленно отпускает ее и прочищает горло.
— Я не помню. Думаю, просто что-то случайное.
Лгунья.
Что-то случайное не включает в себя ее семью или этого конкретного Антона.
Но если я буду настаивать
