— Объясни мне, в чем дело, — попросила я.
— А ты, несчастная овечка, не догадываешься, — оскалившись, ответил он. — В твоих 'танцах' с королем.
— Ты прекрасно знаешь, что я не могла ему отказать! — возмутилась я. — Ты после первого танца вполне мог перехватить инициативу. Но ты этого не сделал! Я вообще не знаю, где ты был все это время!
— Что? — Нэймар снова подскочил. — Что? Я стоял за дверью и все слышал! И ты имеешь еще наглость меня, — меня! - в чем-то обвинять?
— За какой дверью? — опешила я.
— За дверью кабинета короля! — припечатывая каждое слово, ответил муж.
— Я полчаса танцевала с ним на глазах уймы людей! О чем ты вообще говоришь? — я в совершенной растерянности смотрела на Нэймара.
— Я видел, как он повел тебя сквозь толпу. Видел, как вы поднялись по лестнице на второй этаж, пошел за вами, — голос мужа осип и стал срываться, будто каждое слово давалось с трудом. — Он завел тебя в кабинет. Сказал, что желает тебя. Сквозь неплотно закрытую дверь я видел, как ты бросилась ему на шею, как целовала его. Слышал, как ты называла его 'милым' и 'желанным'. Конечно, я не смотрел, что происходило дальше. Я вернулся в зал…
Нэймар рухнул в кресло, обхватил голову руками. От него веяло отчаянием и болью, а без того тихий голос стал похоронным.
— Если бы ты хоть словом, хоть жестом показала, что не желаешь его. Я бы не посчитался с тем, что он король. Я бы его сжег… В тот же миг, когда он посмел коснуться тебя. Но ты… Ты участвовала во всем этом добровольно. Ваши ауры были яркими и вспыхивали от наслаждения… Тебе нет смысла отпираться.
О, Эреа, какой кошмар… Горло сдавил болезненный комок, а в глазах защипало. Я понимаю, что он чувствует… Но как он мог подумать обо мне такое? Как?
— Любимый, — он вздрогнул, услышав мой голос. — Нэймар, посмотри на меня, пожалуйста.
Он не поднял голову. Я подошла к мужу, присела на пуф рядом с креслом, заглянула в лицо, погладила его по плечу. Отстраняться он не стал.
— Я не знаю, что ты видел. Но я этого никогда не делала и не сделаю.
— Чем же ты занималась все это время? — его голос прозвучал глухо и безнадежно.
— Танцевала с королем на глазах пары сотен людей. И он не позволял себе вольностей даже в намеках.
Нэймар горестно вздохнул.
— Я мечтаю тебе верить, но я видел другое…
Холодная долгая пауза, как будто между чужими. Молчание затянулось.
— Понимаю, — разочарованно сказала я. Встала, поправила платье, отошла на пару шагов. — Давай ложиться спать. Сегодня был долгий день.
Он удивленно посмотрел на меня.
— Мирэль, мне кажется, мы еще не договорили.
— Отчего же? По-моему, разговор получился вполне завершенным. Мы выяснили главное, — ты мне не доверяешь. Поэтому все дальнейшие разговоры бессмысленны.
— Я люблю тебя! — выпалил муж, вскакивая.
— Если любишь, должен доверять! Или хотя бы рассуждать логически! Думать головой! — теперь я все больше и больше распалялась. — Если бы тебе вчера сказали, что я возжелаю короля, ты бы поверил? Или сказал бы, что это невозможно?
— Я бы выбрал второе, — признался Нэймар.
— Тогда почему, почему ты поверил в невозможное сегодня? — я закусила губу, чтобы не расплакаться, но по щекам все равно покатились слезы.
— Я не знаю! — он был в отчаянии. — Не знаю! Я люблю тебя так, что от ревности теряю голову, стоит кому-нибудь только посмотреть на тебя! Мирэль, прости!
Он бросился ко мне, но не решился прикоснуться.
— Я не знаю, что это было, не знаю, что видел, но ты права! Я не имел права в это поверить! Прости меня!
Я обняла Нэймара. Он целовал мои губы, щеки, шею… Я беззвучно плакала, отвечая на поцелуи. Если это начало неприятностей, то что будет дальше?
Спустя пару часов, нежась в постели, мы говорили о прошедшем вечере. Ловко же все это обставили. Вот только хотелось знать точно, кто и зачем. Король, ясное дело, замешан. Не обошлось и без придворного волшебника. Мы решили, что Нэймару показали фантомов. Очень качественных, мастерски выполненных, он признался, что не усомнился в их реальности ни на миг. Единственным отличием были очень яркие наносные ауры. Неестественную яркость аур замаскировали под страсть, а сам факт колдовства — под украшение зала. Хороший ход, — подчеркнуть то, что невозможно скрыть. Волшебник, с которым мы имели дело, был сильным, опытным и умным. Осталось только выяснить его личность и цель.
— Мы разберемся со всем, — прошептал Нэймар, погладив мою щеку. — Разберемся вместе.
— Конечно, — вздохнула я.
— Прости, я вел себя сегодня, как последний осел, — в который раз покаялся муж.
— Я тебя понимаю, — прижавшись к нему, ответила я. — Даже не представляю, каково тебе было… Но ты зря беспокоишься. Я не предам тебя, не причиню боль. Нэймар, я люблю тебя и буду любить, что бы ни случилось.
Он приподнялся на локте, вгляделся в мое лицо и серьезно, даже торжественно сказал:
— Я люблю тебя, Мирэль, и буду любить всегда. Где бы мы ни были, что бы ни происходило. Мы едины, я никогда не предам тебя.
Он сделал небольшую паузу и добавил:
— Клянусь своей жизнью пред ликом Великой.
Я, глядя в глаза любимому, эхом повторила:
— Клянусь своей жизнью пред ликом Великой.
Он наклонился ко мне, короткие черные волосы приятно щекотали лицо. Я улыбнулась, он тоже. Поцелуй, скрепивший клятву, был нежным и страстным… А спустя время я была готова назвать эту ночь одной из лучших в жизни.
Наслаждаться морозным свежим утром пришлось в компании двух сотен людей. Но хотя бы в этот раз они не скрывали лиц. Удивительно, но яркая многолико-безликая толпа, оказывается, очень раздражает. Маскарад вначале казался хорошей идеей, потому что мы не хотели привлекать к себе внимание. Побывали, отметились и уехали. Но, вспоминая вчерашний вечер, я поняла, что инкогнито не соблюдалось. Слишком многие обращались ко мне, используя титул.
Приятной неожиданностью стала встреча с Киргамом. Я знала, что большую часть времени он проводит в родовом поместье, что ему, как и нам, не нравится Бербург. Но, видимо, он тоже не мог отклонить королевское приглашение. Так же, как не смог отказаться сопровождать виконтессу Бьянку Корми. Молодая женщина казалась поразительно бесцветной. Светлые волосы, невыразительные глаза, бледное лицо… Я пыталась запомнить хоть какую-нибудь деталь ее облика, но зацепиться было не за что, совершенно ничего примечательного. Не зря говорят, заурядность — лучшая из масок.
Киргам передал привет от Майанис и Кириаса. Немного поговорили о Бербурге, о вчерашнем бале, о планируемых мероприятиях. Его спутницу совершенно не интересовала ни одна из тем. Она со скучающим видом смотрела куда-то мимо меня и молчала. Оживилась только, когда речь зашла о нашем секретаре. Оказалось, ее отец был тем самым покойным графом, у которого служил Бенноус.
