по дороге заглянут в Малагу. А если говорить откровенно, то просто её захватят. Точнее, оказжут помощь республиканским матросам и офицерам удержать флот от восстания.
Перед Гибралтарским проливом эскадра должна была встретиться с океанским лайнером «Маджестик». Это фактически пассажирский корабль немецкой постройки (один из самых больших в мире), который после Империалистической достался Британии и стал работать на трансатлантических рейсах. В тридцать пятом году появился огромный французский лайнер «Нормандия», начале тридцать шестого года «Маджестик» продали за не очень большие деньги какой-то бельгийской фирме, которая собралась использовать его для круизов по Средиземному морю. Вот только первым каботажным рейсом он подобрал в ГДР Первую интербригаду и теперь должен присоединиться к «эскадре Севера», для осуществления десанта в порту Малаги. Николай Герасимович справедливо посчитал, что только моряков будет для захвата военно-морской базы и порта маловато. А вот более трех тысяч опытных солдат — самое то. Вторая и третья интербригады шли в караване, направляющемся в Ла-Корунью. Интересен был и их состав — если Первая интербригада состояла в основном из испанцев, то вторая — это испанцы плюс французы, а в третьей кого только не было: французы, немцы, поляки, русские. И сейчас именно от них зависело, удастся ли восставшим перебросить войска из Марокко на материк. Ключевой вопрос будущей Гражданской войны.
Глава двадцать четвертая
Над всей Испанией безоблачное небо
Марокко. Тетуан. Штаб Рифской армии
30 апреля 1936 года
Ни в одной точке мира еще не собиралось столько генералов, как в небольшом городе северного Марокко — Тетуане. Посудите, именно сюда сбежали часть военачальников из метрополии, как только стало известна их роль в готовящемся перевороте с целью аннулировать результаты выборов. Среди них самым известным, соответственно, и самым влиятельным справедливо считался Мануэль Годед. Кроме того, он отличался решительным и немного авантюрным характером, кроме того, имел принципиальную позицию по поводу будущего своей страны и был готов за это самое «светлое» будущее пролить море крови. Место генеральского совещания охраняли регулярес. Эти войска формировались из марокканцев. Местные обоснованно считали их предателями, поэтому служили они верно и в их надежности не было необходимости сомневаться. В составе Рифской (или Африканской) армии числилось восемь полков этих самых регулярес, правда, двухбатальонного состава, да еще и батальоны были некомплектные. Но это следствие постоянных боевых действий — партизанская война тут не прекращалась ни на день.
Двадцатого апреля в Марокко были высланы много высших офицеров, в чьей надежности республиканское правительство откровенно сомневалось. Так что многие еще не успели тут нормально устроиться. Мануэль прошёлся мрачным взглядом по постовым, на их форме была нашита эмблема регулярес: сверху королевская корона, под нею две скрещенные винтовки и арабский полумесяц. Он слышал, что республиканцы потребовали изменить эмблему, но были посланы далеко и надолго. Это вызвало у него легкую усмешку. Были еще силы, которые откровенно показывали свое отношение к власти быдла. Неужели так просто понять, что власть должна принадлежать лучшим. И король — это только один из них. Это еще Платон доказал, что самая прогрессивная форма власти — это власть аристократии (лучших людей). Как-то так.
(регулярес принимали активное участие в Гражданской войне на стороне франкистов)
Войдя в палатку для совещаний, которая больше походила на огромный шатер арабского шейха: по размеру и по количеству ковров, которые это помещение украшали, Годед недовольно поморщился. «Да, любят тут, на Востоке пустить пыль в глаза» — раздраженно он подумал. Ему лично за эти несколько месяцев эта марокканская пыль сидела уже в печенках, каждый день выплёвываясь вместе с кусками раздраженных легких.
— Генерал! — к Мигелю подошел довольно высокий мужчина, бригадный генерал Хосе Мильян-Астрай-и-Террерос, командир Иностранного Испанского легиона. Его можно назвать одним из самых опытных вояк: начал он карьеру с удачного участия в подавлении восстания на Филлипинах, потом перспективный офицер учится в школе генерального штаба, получает отличные оценки, даже занимается преподавательской деятельностью. Затем становится участником Рифской войны, во время которой получил звание майора. И именно тогда ему и поручили сформировать Иностранный легион. Это соединение он создал во время самого критического момента войны с марокканцами, когда испанцы получали довольно увесистые плюхи от местных племен, успешно применявших партизанскую тактику. Чтобы получить боеспособное соединение, Хосе изучал опыт французского Иностранного легиона[44]. Получает звание подполковника и становится во главе вновь созданного формирования. Под его началом служил покойный генерал Франко (тогда еще только майор, но подающий серьезные надежды)[45]. Во время боев Хосе получил четыре ранения, последнее из них закончилось потерей глаза, который сейчас прикрывала черная повязка. Те не менее, совсем недавно, буквально перед выборами, ему поручили вновь возглавить эту часть Африканской армии. И генерал Мильян не отказался.
— Слушаю вас, генерал. — отозвался Мануэль Годед.
— Вам не кажется, что пора? Еще несколько дней и тут будет столько болтунов в генеральских аксельбантах, что они любую правильную идею заболтают! Вот… Из прибывших уже двое заявили, что именно они должны возглавить мой легион только потому, что они старше меня по званию, а мне надо знать своё место. Говорят, что на командование регулярес тоже есть целая пятерка претендентов. И никто никому уступать не собирается.
Годед скривился. Ему эти интриги «высокого» военного начальства стояли как кость поперек горла.
(попасть легионерам на материк было непросто)
— Вы правы, пора. Но вы же знаете, больше всего наши великие полководцы грызутся за то, кто возглавит восстание. И пока они не поймут, что альтернативы Санхурхо нет, ничего не сдвинется с мёртвой точки. Всё остальное — это только детали. Но надо поторопиться. Иначе республиканцы вычистят всех наших сторонников с командных должностей и поднять знамя борьбы будет непросто.
— Думаю, нам надо объединить усилия, генерал.
— Согласен.
Через четыре часа совещание закончилось. Генерал Годед вылетел из шатра-палатки в совершенно озверевшем состоянии. Четыре часа переливания из пустого в порожнее — это для него было слишком. Высшие командиры испанской армии предпочитали не обсуждать дело, а мерялись заслугами, чинились, как будто им предстояло обсудить места за торжественным обедом с присутствием монарха, а не вопрос вооруженного восстания и установления нормальной власти в стране. Вслед за взбешенным Мануэлем выскочил Хосе Милян. Они, слова не сказав друг другу, быстро шли по военному лагерю, направляясь к машинам и охране, которая сосредоточилась у стоянки.
— Как в гавне искупался. — подвёл итоги командир Иностранного легиона, когда военачальники почти добрались до
