Украине. Вместе с русскими людьми, городами, заводами. И недоумение от того, что партия и народ ему всё это позволили провернуть. Вот вы как отреагировали на то, что миллионы людей как крепостных с деревеньками подарили Киеву?
— Замолчи, Корчагин! Ты треплешь языком, ничего не понимая в жизни!
— Так вам плевать на потерю Крыма и Севастополя? Или вы думаете, что РСФСР большая, от неё не убудет?
— Я не хочу разговаривать на эту тему!
Да и я не хочу. Мне достаточно того, что кто-то из одноклассников хоть на минуту задумается о том, всё ли ладно в их горячо любимом Датском королевстве. С другой стороны, чего это я так возбудился? Всё же ровно, сижу в сторонке, решаю свои проблемы. Вон, в холле кинотеатра мороженое продают. Глупость несусветная — пойти в кино будучи за тысячу километров от дома в незнакомом городе, но группа проголосовала за кино. А оставаться в вагоне без присмотра Галинишна в этот раз никому не разрешила. Узнала про распитие, что ли? Ладно, терпеть недолго, вечером уже домой погоним.
— В вафельном стаканчике есть? Только в бумажном? А палочки есть? Хоть завались? Тогда две порции, пожалуйста!
Сидим с Иркой в фойе, кушаем невкусное какое-то молочное с наполнителем мороженое. А пломбира не было. Туплю, смотрю в никуда… и вдруг вижу! Вижу решение своей технической и экономической задачки про двух пешеходов. Один идет на базар с деньгами, а второй идет навстречу ему с товаром. Вопрос: через сколько часов первый пешеход отдаст деньги второму? Вот же решение: палочки от мороженого! Обклеиваю обе стороны шкуркой. С одной стороны шлифовочную мелкую, а с другой — еще мельче, нулевку. Хренак у нас налицо пилочка для ногтей вместо того стального убожества с насечкой, от которого ногти становятся сами как рашпиль. Это ж замечательная идея!
— Прошу прощения, тётенька!
— Чего, племянник?
— А дайте палочек, если у вас их бессчетное количество. Мне на поделку для мамы.
— Да бери! На вот тебе пучок, всё одно их тут как ты сказал «несчетное количество» лежит. Только пыль от них. Привозят и привозят. Мы те никуда не девали, а уже опять везут. Учи, племянник, математику. А то будет как в нашем Главке — на одну мороженку пять палочек и полбумажки.
— Спасибо большое! — Теперь у меня есть штук сорок навскидку заготовок для пилочек для ногтей. Пропитаю их какой-нибудь яркой краской, чтоб никто не догадался, чем они раньше были, палочки эти… Копеек по семьдесят можно будет продать. А расходов на единицу изделия — ноль целых, фиг десятых. Особенно, если лист наждачки умыкнуть даром, а не в «Хозтоварах» покупать. Не зря в кино сходил, и плевать на фильм — лед тронулся, господа присяжные заседатели!
30 января 1982 г
Мы вернулись в субботу — прямо строка к песне, я даже пропел её. И если уезжал спокойно, без провожаний и соплей, то сейчас даже мои родители пришли на вокзал встречать блудного сына. Ну во-первых, выходной и повод растрястись, а во-вторых, почти неделю не видели тельце своего дорогого Миши Корчагина. Тело его, а начинка уже полгода как генно-мумифицированная. В смысле, что внутри не их безвременно почивший сын, а вполне взрослый и как бы самостоятельный мужчина.
Вот это «как бы» меня напрягает более всего. Жил бы сиротой в этом мире, кучу проблем бы не имел. Никому ненужный, никем не шпыняемый. Так это в СССР не работает? Согласен, сироте никто не даст жить по-человечески, его обязательно упекут в детдом, а там найдется целая куча тех, кому есть дело до сиротского тела. Мнение, что воспитанники домов-интернатов никому не нужны ошибочно. Я в свою бытность взрослым журналистом кое-что раскапывал для одной статьи. Так что представляю, как там всё устроено. И создана эта система как раз при Советах.
А с другой стороны, ежели подумать, то не так всё ужасно в моем существовании. Надо уметь ценить то, чем теб наделила судьба или подкинули обстоятельства. Те усилия, которые мне пришлось бы тратить на банальное выживание и поиск еды, я сейчас вовсю использую для саморазвития и закладывания фундамента своей второй карьеры. Да. Позитив — наше всё.
— Привет, сын! Да ты никак подрос!
— Не, батя, это вы просто соскучились по мне. А я по вам — говорить неправду легко, надо просто озвучивать то, во что собеседник хочет верить. И вообще, они уже не чужие мне люди. — А Пашка в школе?
— В школе. Ой, Мишенька, а что это у тебя на лице? — И мама Вера тут же полезла тереть мою скулу слюнявым платком.
Личное пространство, гигиена? Нет, не слышали! Я давно понял, что мамы воспринимают своих детей как часть себя, не заморачиваясь какими-то понятиями прав личности. Типа, она тебя рожала, кормила от какашек мыла — где вы отдельную личность нашли?
— Не отмывается? Это потому, что синяк. С полки во сне упал.
— Ты от меня что-то скрываешь! Тебя побили?
Ага, побили, и не раз. И да, скрываю. Да почти всю свою жизнь я от тебя скрываю, уважаемая Вера. Так всем спокойнее. Профукала сыночка, люби теперь то, что от него осталось. Ой, а чего я такой злой вернулся? Или просто за время поездки отвык от ситуации, когда какие-то люди имеют право влезать в твою жизнь всеми четырьмя? Видимо так, я и в прошлой человеческой жизни не любил подпускать близко к себе даже своих близких. Такой вот каламбур.
Отец пытается перехватить у меня портфель, но я не даю: «Отец, я уже взрослый!»
Ага, именно портфель! К слову не приходилось упомянуть этот момент, но так уж вышло. Рюкзак типа «пузырь» оказался в совершенно скотском состоянии, а покупать ради одной поездки новый «пузырь» я категорически отказался. Дорожной сумки в семье не оказалось, так что единственным вариантом стал отцов светло-коричневый портфель. Точнее сказать, аналог саквояжа из прошлой эпохи. Эдакий хреновый аналог из искусственной кожи, зато открывающийся практически также — как челюсти капкана. И у меня
