пришлось утопить в болотце. Из полезных трофеев взяли только горсть винтовочных патронов, теплые кулацкие пиджаки, да кепку-фуражку с приметным козырьком. Дождь будет, а от пилотки в этом смысле никакого толку.
***
Повозку тогда оставили, едва углубившись в лес – уж очень следы приметные оставляла. Тело Валдиса тоже оставили. Задерживаться было опасно, да и найдут могилу, раскапывать начнут, сволочи. Пусть уж так.
Прибавился к пачке печальных документов латышский комсомольский билет. Шли бойцы сутки, и еще сутки. Совсем плохо стало раненому красноармейцу, рука распухла, сам пылал как печка, идти практически не мог.
— Серый, придется нам оставить парня, – сказал Стеценко. – Делать-то нечего, ему доктор нужен. И покой.
— Ты как, Олег? – спросил Серега.
— Ребята, мне уж все равно. Стрельните в затылок, сил совсем нет, – простонал раненый.
Хутор нашелся недалеко, кое-как довели бойца до опушки. Присмотрелись.
— Вот в ту хату нужно, – шептал Стеценко. – Она поплоше, вполне могут быть сочувствующие люди. Народ-то нормальный везде есть. Давай все ж переоденем человека. Мол, «беженец, под бомбу попал, осколком задело». А стрижка, она что, она и у гражданских бывает.
План был так себе, но другого не имелось. Серега поменял свои продранные штаны и рубашку на гимнастерку и солдатские бриджи, надел поверх богатый, но тоже уже грязный пиджак. Раненый в гражданской одежде, шикарной кепке и военных ботинках выглядел странновато, но тут опять же какой выбор.
Помогли Олегу встать.
— Ничего, отлежишься, – заверил Стеценко. – Я не пойду, пугать граждан не буду.
— Верно, тебе побриться нужно, – согласился Серега. – Совсем на морду озверел, бородища ершом.
Раненому было совсем плохо, едва прошел от опушки тридцать шагов и через ограду перебрался, приходилось поддерживать под здоровую руку.
— Сейчас отдохнешь, брат, договоримся, супчик сготовят, – бормотал Серега, озираясь.
— Кажется, умираю. Серый, ты моей семье напиши, – шептал Олег. – Пусть знают. У меня батя полную определенность ценит. Адрес помнишь?
— Да, я же связной. Память как в бухгалтерии, – заверил Серега. – Ты главное, духом не падай.
При ближайшем рассмотрении выяснилось, что хутор - это единое хозяйство: старый дом, новый дом, всякие амбары-риги… Хрен тут где спрячешься. Но что уж сделаешь. Хорошо, хоть собак нет.
Серега помог раненому взойти на крыльцо, постучал. Открыли почти сразу.
— Здравствуйте люди добрые! Хозяева, сделайте доброе дело, помогите человеку, – сходу призвал Серега.
Старший хозяин – мордатый и щетинистый, не хуже Стеценко – что-то сказал по-литовски и развел руками.
— Не понимаете? Эх, да простая история, – придерживая раненого, Серега жестами и словами обрисовал; «ехали, бомбили, ранили человека, доктор нужен, отдых».
Про доктора вроде поняли, даже помогли раненому войти. Проводили в небольшую комнату: кровать не кровать, вроде топчана, но с тюфяком, занавесочки на окнах. После стольких дней в лесу – все удобства.
— Ну вот, теперь точно полегчает, – Серега стащил с ног товарища ботинки. – Не боись, подкормят, подлечат. Потом к фронту двинешься. Ну, или по обстоятельствам.
Олег слабо кивал:
— Адрес не забудь.
Серега пожал горячую левую ладонь товарища, вышел к хозяевам:
— Он не военный, эвакуировали нас. Разбомбило. Уж отнеситесь человечески. Оклемается, уйдет. Вот на лечение.
Денег у отряда было мало, но имелись немецкие часы и три плитки шоколада. Хуторяне смотрели, как товарищ Васюк выкладывает все это на стол.
— Доктора? – уточнил старший хозяин, поглаживая лысину.
— Точно! Извините, что мало что можем, но времена такие.
— Времена, так, – повторил хозяин и остальные согласно закивали.
Курад их поймет – вроде нормальные люди. Молодой хозяин-здоровяк на две головы выше гостя, пожилая тетка, наверное, жена щетинистого лысуна, миловидная молодка – та, понятно, стесняется, за косяком прячется.
— Спасибо! – сказал Серега. – Надеемся, значит, на чистосердечных людей?
Все снова закивали. То ли поняли, просто неразговорчивы, то ли ничего не поняли, просто вежливость соблюдают.
Вышел товарищ Васюк из просторного дома в противоречивых чувствах: вроде и облегчение, пристроили человека, по правде говоря, идти дальше с раненым было невозможно, но все же мутные люди эти хозяева. Позовут ли врача, станут ли затрудняться – бабушка надвое сказала.
Прямиком к лесу Серега, понятно, не пошел, вышел на дорогу и дал крюка.
Стеценко сидел на опушке на прежнем месте, ждал.
— Как?
— Да черти с куредом его знают, вроде не возражали, но… откровенно кулачного мировоззрения здешнего граждане. Как говорится, эти… мироеды.
— Понятно. Про немцев спрашивал?
— Да они по-русски ни слова. Да и откуда им знать, глушь, выселки, – вздохнул Серега, скинул пиджак и начал подворачивать длинноватые рукава гимнастерки.
— Курить охота, – вздохнул пеший водитель. – Уж бросил давно, а сейчас так и припекает.
— Это от сырости. Терпи, Василек говорил – курево бойцов убивает.
— Верно, конечно, но… – Стеценко осекся.
От хуторской усадьбы донесся короткий слабый треск, потом басовитый вой боли. Стихло…
Бойцы переглянулись.
— По-моему, это выстрел был, – прошептал Серега. – Я ж браунинг не забирал. Твою ж…
Перепрыгнули через изгородь, добежали до крыльца. Стеценко сел под стену, прикрывая. Серега на цыпочках взбежал по новым ступенькам.
Внутри громко, нервно разговаривали по-литовски. Черт, ничего не поймешь. А, все равно услышат.
Рванул дверь, прошел прямо в большую комнату.
— Я тут сказать забыл…
Хозяева замерли. Молодка, заматывающая чистым полотном ладонь мужа, смотрела с ужасом. На половицах темнели капли крови. Хозяин – уже не лысый, на башке нахлобучен знакомый картуз – медленно поворачивался от зеркала. Рядом с вернувшимся гостем оказалась хозяйка – эта стиснула в руках теплый пиджак. Глаза бешеные.
— Мне пиджачок-то вернуть хотите? – криво улыбнулся Серега.
Дверь в чуланчик, где раненого положили, была распахнута. Смотрел туда Серега краем глаза, оттого поверить в увиденное не мог. Подушка валялась на полу, раненый вытянулся недвижно, в его груди… Вот как оно – проткнуть обессиленного человека вилами на топчане и даже инструмента не вынуть?
— Стрельнуть, значит, больной успел, когда душить начали? – прошептал Серега. – Тогда вы его по-свойски, по-селянски, так?
— Так. Вас, свиней, сюда не звали, – процедила хозяйка, цепко хватаясь за винтовку гостя.
Мужчины-хозяева враз бросились валить гостя, молодуха оглушительно завизжала.
Еще десять дней назад растерялся бы товарищ Васюк и был бы всмерть затоптан здоровенными хуторскими
