словно что-то высушило изнутри. Несмотря на то, что он был закутан в толстое, тяжелое одеяло из сырой шерсти, его била дрожь.
«Вы можете поверить в абсурдность жизни, — размышлял Всеволод. − Говорят, что когда-то он имел телосложение быка, а посмотрите на него сейчас. Что осталось от этой силы природы?»
— Это ты? — пробормотал дед.
Латыпов положил свою руку на его. Его кожа была настолько тонкой, что на ней виднелись вены и сухожилия. Эти переплетенные руки были прекрасным символом прошлого и будущего Латыповых.
— Да, это я… Как дела?
— Как будто кто-то ждет смерти.
Всеволод улыбнулся.
— Вы говорили это в прошлом году. И в позапрошлом…
— На этот раз все по-другому. И ты это знаешь.
Другие в таких условиях давно бы дали себя убить. Но только не его дед. Эта упрямая привязанность к жизни выражала еще более лихорадочную потребность, чем желание избежать боли: он хотел быть уверенным, что оставит вековые традиции хранителей Богини в надежных руках. Пока он не будет в этом абсолютно уверен, он ни за что не отдаст себя в руки смерти.
— Я знаю, — просто сказал Всеволод.
— Где твой сын?
Он размышлял, стоит ли ему лгать. Не было сомнений, что если бы он солгал, старик бы все понял. Поэтому он решил сказать правду.
— Он наказан. Он бросил вызов моему авторитету, а значит, и вашему.
В измученном дыхании деда слышались горечь и раздражение. Будь у него под рукой сын, он бы оторвал ему руку, чтобы заставить заплатить за то, что он видел, как Бабакай Латыпов мучается, словно собака. Этот человек вырастил его: для Бабакая он был божеством во плоти.
— Помнишь ли ты, как в первый раз пошел со мной? — спросил старик с намеком на улыбку.
— Конечно, помню.
— Сколько тебе было лет?
— Даже не четырнадцать. Ребенок.
— И все же ты сохранил мужское самообладание. Лезвие не дрогнуло ни на миллиметр. А маска парила на твоем лице, потому что так хорошо сидела. Молодые люди сегодня другие, они слабее. Вот что нас убивает.
— Он вырастет из этого. Я прослежу за этим, клянусь.
— Есть только один способ сделать его зрелым, и ты это знаешь.
Всеволод легонько хлопнул его по рукам, чтобы успокоить.
— Я это знаю, и я это сделаю. А пока хорошо отдохните и как можно скорее вставайте на ноги.
Бабакай скривился, как будто его внук только что рассказал анекдот.
Как раз в тот момент, когда Всеволод собирался выйти из комнаты, чахлый голос деда заставил его остановиться.
— Сева, скажи мне… Напомни мне, каково это — спуститься туда и посмотреть на это. Ты не представляешь, что бы я отдал, чтобы увидеть это в последний раз.
Всеволод развернулся, встал на колени на деревянные планки, наклонился к деду и попытался рассказать ему об эмоциях и висцеральных ощущениях, вызываемых близостью Богини.
Бабакай улыбался, слушая, погрузившись в воспоминания. Он, казалось, не замечал, что, когда внук говорил с ним, сжимая его руки, по его исхудавшему лицу текли слезы.
Глава шестьдесят восьмая
Симферополь
Ситуация хуже быть не могла: кто-то из участников расследования выступил в прессе, и все просочилось наружу.
Его глаза все еще были опухшие от сна после бессонной ночи, проведенной между Гурзуфским перевалом и Управлением. Евгений смотрел на фотографии, которые Мария прислала ему по Ватсапу после того, как позвонила и сообщила «хорошие новости».
— Извини, что разбудила тебя, но кто-то саботировал расследование, рассказав обо всем СМИ, — сказала Мария несколькими минутами ранее.
Евгений ответил недоверчиво.
— Да, до последней чертовой детали… Положи трубку. Пошлю тебе несколько фотографий, чтобы ты мог убедиться в этом сам. Я перезвоню тебе позже.
Она прислала ему первую полосу «Крымских известий» с заголовком: «Серийный убийца наносит новый удар. После убийств, совершенных в 1978 и 1989 годах, в окрестностях Алушты найдена новая жертва».
−Черт… — пробормотал Евгений, внезапно взбодрившись.
В шапке было написано: «Жертва, найденная рядом со священной пещерой Шан-Кая-Кобасы на восточной окраине Караби-яйлы под Алуштой, — это Диана Гурджиева. Молодая девушка, пропавшая неделю назад, была убита ночью в ходе жертвенного ритуала…»
— Какого хрена…
Подзаголовок оказался еще сочнее: «Тень серийного убийцы нависла над полуостровом: прокуратура создала специальную группу для выслеживания убийцы, вернувшегося, чтобы нанести удар тридцать лет спустя. Полиция нащупывает…».
В центре страницы находилось зернистое изображение: любительская, но очень четкая фотография трупа в окружении сотрудников следственной группы; снимок, судя по всему, был сделан тайком с помощью мобильного телефона, но он великолепно запечатлел изумление полицейских перед телом Дианы. Это была работа кого-то из присутствовавших на месте преступления, несомненно. А в то утро в Шан-Кая-Кобасы были только полицейские.
— Сукины дети… — пробормотал Евгений ошеломленно.
Статья не была подписана: это означало, что газета собиралась защитить своего журналиста во имя профессиональной тайны, что делало практически невозможным выявление «крота».
Его телефон завибрировал. Опять Райская. Она отправила ему ссылки на интернет-газеты острова: все они сообщали об убийстве. Евгений знал, что не пройдет и часа, как новость станет вирусной, пересечет Черное море и распространится, как лесной пожар, по всей стране, вплоть до столицы, что начнет оказывать давление на Управление и еще больше осложнит ситуацию.
— Алло? — ответил он Марии.
— Ты видел этот текст? Они также говорят о нераскрытых делах.
— Да. Ты подозреваешь кого-то конкретного?
Мария хмыкнула.
— Это может быть кто угодно… Симферополь — провинциальный городок, где редко что происходит. Убийства определенного масштаба происходят раз в восемь-десять лет, к большому огорчению газетчиков. Это, напротив, та самая утечка, которая при правильной продаже позволит вам выплатить кредит за машину, вывезти всю семью на летний отдых в Египет и сделать хороший подарок жене и любовнице. Ты же знаешь, что им платят гроши…
— Это больше, чем просто коррумпированный полицейский, Маша. Сначала кто-то предупреждает Бирюкова и его банду, а теперь еще и этот шум в газетах…
— На данном этапе мы ожидаем с минуты на минуту новостей об аресте остальных неоанастасийцев и ордера на арест самого гуру.
— Это было бы действительно глазурью на торте…
— Если бы это было все, то это была бы просто прогулка по парку, дорогой коллега.
— Что ты хочешь сказать?
— Попробуй взглянуть на это с другой стороны: кто мог захотеть отомстить своим коллегам из убойного отдела за то, что его не допустили к расследованию? Кто мог обидеться на «больших мальчиков» за то, что их амбиции застряли в кладовке, собирая пыль среди старых папок?
— Черт, Маша. Ты же не хочешь…
— Конечно, ты угадал. В отделе
