Читаем без скачивания Убить демиурга! - Юлия Фирсанова

Глава 20

Доля предателя

Толстяк потел и злился. Все рухнуло из-за такого пустяка! Демонова кукла, тупая служанка, не доставившая ужин девчонке – игрушке альсоров! Хорошо еще он сам решил заглянуть к девке. А если б она свои откровения без его ушей начала? Торжен стиснул челюсти и сжал пухлые кулаки так, словно именно в них находилась проклятая языкастая девка и ее можно было раздавить одним усилием. Раздавить! Чтобы больше она, змеюка, не сказала ничего!

Торжен не метался по покоям, он сидел в кресле, и на его одутловатом лице было самое возмущенно-недоуменное выражение, какое он только мог изобразить. Пусть, если вздумают подглядеть, сразу увидят, как он оскорблен и изумлен неправедными наветами и готов отстаивать свою честь. Мозг же сенешаля лихорадочно работал. Торжен тасовал информацию, услышанную с помощью бусины, оброненной в гостиной девки. Парная ей находилась в левом ухе сенешаля, на подвеске с десятком других, точно таких же и совсем не магических. Подарок, подходящий подарочек, которым пришел час воспользоваться. Сколько лет он хранил его, старый Владыка любил вызывать сенешаля обжигающим огнем в мочке, когда ему желалось поболтать среди ночи или отдать очередное срочное распоряжение. Когда старый пес издох, Торжен улучил момент и украл вторую бусину для себя. И вот теперь он слышал каждое слово, сказанное в гостиной девчонки, отдающееся громыхающим эхом в ухе и пронзающее острой иглой. Если б он узнал чуть раньше, что девка Видящая, можно было бы обезопасить себя до встречи.

Видящая! Темные Плетельщики, угораздило же альсоров притащить эту тварь во дворец! И теперь оставался только один выход: бежать. А перед тем сделать свой последний ход, чтобы гадина больше не увидела никого и ничего! У него есть такая возможность, есть! Надо только дождаться раннего утра, а до тех пор вести себя как без вины оболганная жертва.

Нутро толстяка дрожало от злости, ужаса и… и почему-то даже от предвкушения. Он с аппетитом поужинал. Тяга к отличной еде у Торжена не зависела от переживаний, живот неизменно требовал своего. Потому тарелки были очищены, и «жертва» удалилась в спальню, чтобы ближе к утру, имитируя ранний подъем преданного делу слуги, вне зависимости от того, кем его полагают все прочие, перейти в кабинет. Оттуда еще вечером клятые служаки альсоров подчистую уволокли расчетные книги и другие бумаги. Разумеется, все те, которые он держал на виду. У сенешаля была феноменальная память на цифры, и расчеты, не предназначенные для чужих глаз, он держал исключительно в собственной голове. Торжен, не удержавшись, тихонько хихикнул и подошел к стенной панели из красного магохора – это вам не дешевый дуб или ясень – и быстро зашарил по ней пухлыми ручками, нога, будто в танце, заскользила по паркету, нащупывая крошечный бугорок. О, попал!

Часть стены бесшумно отъехала в сторону, открывая вид на… нутро самого обычного шкафа, где висело несколько камзолов, плащ, шелковые шарфы да стояло с десяток аляповатых тростей. Воровато оглянувшись, сенешаль прислушался. Было тихо. Из коридора, где находился пост его тюремщиков-стражей, не доносилось ни звука. Торжен бочком втиснулся в шкаф и прикрыл створку. Только тогда нащупал внутри нужные планки и надавил. Одна из стенок шкафа приоткрылась в прохладу каменного полутемного коридора.

Сенешаль накинул просторный плащ, повесил на плечо франтоватую, тяжело звякнувшую сумку, протиснулся в изгибающийся плавной дугой коридор. На прощанье стукнул по боковой панели шкафа. Стенка быстро встала на место.

Торжен ринулся навстречу судьбе столь стремительно, что остановился, лишь заслышав треск материи. Клятая дверь придавила тонкую подкладку плаща, а сила разгона туши выдрала ткань из ловушки не без потерь. Тонкий шелк теперь выглядел так, словно был изжеван и выплюнут какой-то мелкой зловредной тварью. Сенешаль досадливо поморщился. С тех самых пор, как у него, потомка древнего, но обнищавшего рода, в кошеле завелись деньги, он не терпел и намека на дыры в одежде. Однако возвращаться не стал. Проще выбросить испоганенную вещь и купить новую позже, когда справится с делами. Толстяк решительно зашагал по каменному коридору, оставляя прошлое за спиной.

Привычные безделушки и удобную постель (заказывал не у кого-нибудь, а у старого Гарзона) было жаль, но жизнь Торжен здраво ценил выше удобства, которое всегда можно купить. Были бы монеты! А они у сенешаля, разумеется, имелись, и там, откуда никто другой не достанет.

Боковой запасной коридор толстяк знал как свои пять пальцев, пользоваться доводилось не раз. Первым делом он свернул в отнорок у кухни, туда, где стояли, накрытые белоснежными расшитыми скатертями, именные столики для завтрака знатных жильцов дворца.

Расчет сенешаля оправдался. Столик с табличкой «Лоана Вероника» уже находился среди прочих. И так же, как на прочих, на нем стояла фарфоровая супница с сомваррой, традиционной утренней кашей альраханцев. Ее всегда варили с вечера, чтобы за ночь яство успело остыть должным образом и обрести все богатство вкуса. Ни один альраханец не брезговал сомваррой с утра. Пусть пару-тройку ложек, но употреблял неизменно.

Кухня только начинала оживать для дневных трудов на ниве ублажения желудков. Едва слышный гул голосов доносился через двойные двери в конце короткого коридора. Сюда, в стольную – предбанник раздаточной, – никто отродясь не совался до приготовления первых блюд.

Бездельников главный повар Эронимо в своих владениях не держал, а к сомварре, сваренной лично, относился точно к святыне, вкусу которой может повредить даже колыхание воздуха в неурочный час. Потому сунуться в помещение мог разве что мазохист, мечтающий о свидании черепушки с половником, или такой вот тайный злоумышленник, как Торжен.

Сенешаль усмехнулся и сунул руку в боковой карман плаща. Достал маленький кожаный мешочек белого цвета, очень плотно завязанный и пустой с виду. Торжен остановился напротив столика, назначенного клятой девке, подцепил салфетку над сомваррой (прикрывать крышкой кашу Эронимо разрешал только на пути от кухни до трапезной) и распустил завязки мешочка. Осторожно перевернул его над белоснежной, с розовыми прожилками кашей и встряхнул. То, что высыпалось из мешочка, не имело вкуса, оно даже цвета не имело. Лишь едва заметный просверк в ровном золотом сиянии, льющемся с потолка.

Торжен встряхнул салфетку и снова накрыл ею супницу с сомваррой. Завязки стянули горловину махонького мешочка. Такого же пустого на первый взгляд, как и прежде. Отравитель спрятал его в кармашек плаща с предовольной улыбкой человека, исполнившего свой долг и получившего от ответственной миссии море удовольствия. Он шагнул назад, дверь в камне снова встала на место. В помещение вернулась тишина.

Нет, сенешаль не вернулся в свои покои после экскурсии в стольную. Он двинулся дальше по тихому каменному коридору, к потайному входу, открывающемуся на задворках замка. Когда-то точно там была караулка, но Торжен позаботился, чтобы во время последнего ремонта стражам предоставили помещение поудобнее, совсем рядом. Вот только из новой караулки место открытия запасного хода не просматривалось.

Капюшон опустился на голову. Мало ли кто спешит по срочному поручению, спасаясь от утренней свежести под плащом? Особым образом скроенная верхняя одежда с подложками в плечах и на бедрах зрительно изменяла фигуру сенешаля так, что издалека его легко можно было принять за женщину. В тайничке у хода Торжен позаимствовал плетеную широкую корзинку, прикрытую куском плотной ткани, сунул туда свою сумку и поспешил к одной из калиток дворца, открытой в эту раннюю пору для слуг. Парочка позевывающих охранников проводила деловитую толстушку равнодушными взглядами. Их дело смотреть, чтоб во дворец никакой вражина не проник, а не за слугами следить.

Всю жизнь проживший в столице Альрахана Торжен отлично знал город, ориентировался в нем, может, лишь малость хуже, чем во дворце, впрочем, с пути к нынешней цели сбиться был просто не способен. Подведи память, сердце, пылающее черным пламенем жажды мести, и глубинный страх точно указали бы дорогу. Сенешаль шел за покровительством, и ему было что предложить взамен. О да!

Высоченный забор в переплетении пестрого вечно яркого плюща со здоровенными декоративными иглами, коловшимися совсем не по-декоративному, только казался монолитным. В одном месте, известном лишь посвященным, длинные иглы были тщательно подрезаны. Там, за лианами разлапистого плюща, таился проход.

Безлюдная в серый предутренний час улица, по которой вперевалку, по-утиному шла толстуха, внезапно лишилась единственной примечательной прохожей. Только стояла у стены в своем почти сливающимся с нею расцветкой плаще и исчезла, как сквозь землю провалилась. Впрочем, зевак, чтобы подивиться странному феномену, поблизости не оказалось. Кому охота в такую рань по Посольской дефилировать?