Читаем без скачивания Убить демиурга! - Юлия Фирсанова

– Я просто чаще хочу пить, чем есть, – пожала плечами Ника. – Не беспокойся. У меня нормальный вес для астенического телосложения. Если буду есть больше, не мышцами, а жиром начну обрастать. Честное слово, я даже, когда мама волновалась, специально рассчитывала по формуле, все соответствует!

Воспоминание о маме, которая где-то там, на Терроне, и, наверное, скоро вообще про Нику думать забудет, снова нагнало облачко тоски на чело девушки. Шотар, сочувственно поскуливая, стала вылизывать подбородок хозяйки шершавым язычком, пахнущим жареным мясом. Ника засмеялась. Грусть отступила, а вместе с ней исчезло и намерение еще кое-что рассказать Дарету. Например, что в солнечный день или на природе Веронике всегда хотелось есть меньше, словно она частично насыщалась светом, шелестом листьев и одним запахом цветущего разнотравья. Может, и к лучшему, что не сказала. Наемник-то почти успокоился после рассказа о расчете веса. Одно дело – девичьи прихоти и другое – какие-то расчеты. Тому, что можно доказать и обосновать, мужчина доверял.

Десерта – воздушного белого облака с яркими разноцветными ягодами в играющей колкими гранями хрустальной чаше – Ника съела всего несколько ложечек. Но выражение неземного блаженства на лице, когда девушка смаковала творение Эронимо, примирило бы повара с некоторым пренебрежением его трудами. Зато Дарет мелочиться не стал и выскреб креманку до донышка. Даже ящерице дал попробовать чуток.

От выпитого вина, сытной трапезы, второй обезболивающей таблетки и надвигающихся сумерек по совокупности Нику начало клонить в сон. Она уже собиралась пожелать Дарету спокойной ночи и отправиться в ванную, когда в дверь постучали.

Наемник смерил оценивающим взглядом юную хозяйку – как она, способна ли еще принимать посетителей? – и распахнул дверь.

Самодовольный толстяк, придавший своей лунообразной роже выражение некоего подобострастного интереса, в дверях топтаться не стал, а вторгся в гостиную и нахально задал вопрос в лоб:

– По вкусу ли пришелся лоане ужин?

– Спасибо, все было очень вкусно, – ответила девушка и невинно спросила: – А вы повар?

– Я сенешаль дворца Владычицы, лоан Торжен! – напыжился толстяк под издевательский смешок Дарета.

– О, простите, вы просто такой… э-э-э… внушительный, я такими всегда поваров представляла, – захлопала ресницами Вероника.

– Юности свойственно ошибаться, – одарив насмешницу вымученной улыбкой, признал Торжен и подпрыгнул, когда позади раздался холодный, как схваченная льдом лава, голос альсора Пепла:

– Лоан Торжен, пришли проверить, устранены ли последствия вашей оплошности?

Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что незаметное появление нового персонажа заставило вздрогнуть и Дарета, а Ника в изумлении распахнула глаза. Альсор прежде двигался почти неслышно, а сейчас и вовсе скользил как привидение.

– Решил лично убедиться, что лоану Веронику устраивает трапеза, и осведомиться о ее пожеланиях касательно завтрашнего меню, – с едва заметной укоризной (дескать, мы ведь разобрались в недавнем недоразумении, так чего же его поминать?) ответил сенешаль. – Вы знаете, мой альсор, как пекусь я о благе Альрахана, Владычицы и приближенных ее! Ни сил, ни времени не жалею…

Сладкоречивый Торжен был готов много еще чего сказать в свою защиту, да Ника задумчиво прошептала:

– На воре и шапка горит, – и зевнула.

– Ты о чем? – нахмурился Эльсор.

– Он вор, растратчик, лентяй, всю работу за лоана Торжена уже давно делает помощник Каэрро, – с легким недоумением пожала плечами девушка, словно говорила о совершенно очевидных, ведомых всем и каждому фактах.

– Гнусная клевета! Недостойная столь юной лоаны месть! – взвизгнул толстяк, лицо его побагровело. – Неужто вы, мой альсор, поверите наговору этой девицы?

– Зачем верить, когда можно проверить? Я попрошу Инзора прислать завтра с утра учетчиков, а до той поры, пока разрешится это, хм, недоразумение, ты, Торжен, побудешь в своих покоях под охраной.

Альсор вызвал стражу и приказал сопроводить сенешаля в его комнаты и позаботиться о том, чтобы лоан никуда не отлучался. Исходящий бессильной злобой Торжен, ни словечка оправдания коего не стали слушать, был подхвачен под белы руки и практически выволочен из гостиной. Тихо рычащая Шотар тут же успокоилась и вновь устроилась невинным пушистым клубочком мохера на коленях хозяйки.

Как вырвались эти слова, Ника и сама не поняла, вдруг взяло и сказалось, потому что не сказаться не могло. Она не задумывалась о том, стоит ли вообще раскрывать рот, да что там, она даже не знала, что именно скажет, до тех пор пока не заговорила. Вероника никогда не была ябедой или доносчицей, хранила чужие тайны, как могила, и не кляузничала вне зависимости от того, что и про кого знала, даже если этот кто-то девушке активно не нравился. Тайное ведь рано или поздно все равно становится явным! И дело было не в сугубой правильности или принципиальности гражданки Соколовой. Просто выдать чужой секрет, каким бы нехорошим он ни был, Нике было неприятно, все равно что измазаться в грязи, без возможности вымыть руки. К счастью, в ситуацию нравственного выбора, когда от разглашения тайны зависело бы чье-то благополучие или жизнь, девушка не попадала и не могла точно сказать, как поступила бы в таком случае.

Но сейчас то, что сказалось и как сказалось, вызвало у самой говорящей состояние почти шоковое. Да, толстый, какой-то масленый дядька не понравился Нике с первого взгляда, однако она ровным счетом ничего не знала о его «заслугах перед отечеством». Но стоило ей заговорить, и она сразу стала знать все: о том, сколько и чего он наворовал, про двойную бухгалтерию и приписки, про то, как лапает толстяк молоденьких служанок, а те не смеют пожаловаться, боясь потерять престижное место… И, когда сказала то, что сказала, Ника не ощутила ни стыда, ни неловкости, у нее было стойкое ощущение правильности совершенного поступка.

Только когда за жердяем и стражами, исполняющими приказ с выражением бесконечного удовлетворения на лицах, захлопнулась дверь, Дарет напустился на Нику, начисто позабыв о субординации:

– Ты что творишь, девонька! Неужто обождать не могла со своими откровениями, пока толстяк прочь не уберется? – Лицо у наемника было не столько сердитым, сколько настороженным и исполненным какого-то тихого отчаяния от сознания невозможности контролировать ситуацию. – Если ты с каждым встречным такие речи заводить будешь, до седых волос не доживешь! Мало ли какие тайны по Альрахану да по дворцу Владычицы бродят! Ты…

– Прости, Дарет, – смущенно вздохнула Ника. – Это сильнее сознательного желания промолчать. Как будто не я сказала, а через меня сказалось.

– Видящая, – кивнул своим мыслям и одновременно словам девушки Пепел. – Ты в мире, предназначенном тебе для откровений Судьбой. Инзор предупреждал нас. Я поговорю с братом, надо узнать, существует ли возможность контролировать Видение, или, как бы мы ни старались, ты все равно будешь оказываться там, где предрешено, и говорить то, что суждено. Опасный дар!

Наемник тихо выругался сквозь зубы. Пепел сумрачно глянул на него и подытожил:

– Как бы то ни было, мы найдем способ тебя защитить!

– Спасибо, – поблагодарила немножко напуганная девушка.

Испугаться по-настоящему не получалось, ибо покуда Альрахан и все происходящее казалось писательнице кусочком собственной сказки, обретшей плоть и кровь. А ведь в сказке не бывает непоправимой беды, в настоящей сказке всегда счастливый конец! Может, и к лучшему, что подсознательно жила в душе Вероники эта уверенность, помогающая сохранить рассудок и веру в чудо. И частью веры был сероглазый мужчина с волосами цвета пепла, смотревший сейчас на девушку озабоченно и… нежно. В глазах его, как пламень в присыпанных золой угольках, тлел жар, отдающийся теплом, разливающийся от кончиков пальцев до макушки. Сразу становилось уютно, спокойно и начинало еще сильнее клонить в сон. Ника не выдержала и совершенно неромантично зевнула.

– Ложись спать, лоана, – прошептал Эльсор, приблизившись одним скользящим шагом к креслу.

Его горячие губы коснулись лба девушки, и мужчина исчез из покоев Видящей.

Глава 19

Хлопотное утро

Утро второго дня на Альрахане началось с оглушительного визга. Ника подскочила на кровати, пытаясь проморгаться, и прежде, чем окончательно проснулась, поняла: визжит собачка, маленькая Шотар. Не обращая внимания на резанувшую по низу живота боль, девушка спрыгнула с кровати и, как была в коротенькой ночнушке, помчалась на помощь другу.

В коридорчике у самой двери покоев, на вытянутой руке Дарета висел, ожесточенно дрыгая ногами, светловолосый мальчишка, мелкий, лет десяти, а может, постарше, просто худой и маленький. К груди он изо всех сил прижимал, пытаясь удержать, яростно извивающуюся Шотар.