в поселение, или очистить русло реки от затонувших брёвен. Те же, кто думают, что могут потянуть всё сами и не хотят ни от кого зависеть, переселяются на хутора. У кого-то получается, у других — нет.
Но даже живя общинно, крестьяне редко когда интересуются тем, что происходит в десяти или двадцати километрах от них. Вот одно соседнее поселение, вот другое. Этого вполне достаточно. Если где-то происходит какое-то событие, то оно оценивается часто лишь с одной позиции, — что можно с него получить лично для себя. Сгорает соседнее село? Плохо, если там проживал умелый кузнец, или лавочник, продающий нужные товары. Если от такого села польза неочевидна, то можно даже позубоскалить, что там собрались дурни, не уследившие за огнём. И так во всём.
Вероятно, это всеобщая проблема, поскольку в Арелате подобное тоже наблюдалось, как однажды заикнулась Елена Седьмая. «Моя хата с краю, я ничего не знаю», — гласит известная поговорка. (Не будем сейчас вдаваться в размышления, что русские в хатах, как правило, не жили.) Как с этим бороться, — ума не приложу. Да и получится ли что-то изменить? Вряд ли. Это, скорее, проблема этносов, не видящих необходимости всегда жить общинно, в отличие от юго-восточных народов, чьё выживание напрямую зависит от совместной работы.
Если лет через десять я начну войну с Булгарией, вне зависимости от того, поддержит меня кахан или нет, то хочется быть уверенным, что поддержит мой народ. Война-то будет не оборонительной, когда хочешь или не хочешь, но приходится брать в руки оружие. Война будет восприниматься как захватническая в тех губерниях, что находятся далеко от восточных границ Империи. Там большинству людей безразлично, что булгары нападают на наши пограничные поселения и вырезают их жителей под ноль просто потому, что могут... Просто потому, что считают эти территории своими.
Вот об этом я и говорил тому десятку человек, которые должны были по моей задумке составить ядро ведомства государственной пропаганды. Конечно, про Булгарию я им не сказал, а просто привёл в пример балканские недогосударства, которые тоже частенько пошаливают. Впрочем, хазары, с которыми хочу подружиться, так же совсем не белые и не пушистые.
— Запомните, — поднимаю я наставительно палец, — в политике нет друзей. Ни одно государство ради союзника не начнёт что-то делать, если это не выгодно. Вам не следует на страницах газеты поругивать всех иностранцах без разбору, но и расхваливать тоже не стоит. Наши подданные должны понимать, что не существует на земле места, где народам живётся идеально. Везде есть достоинства и недостатки. Вот только старайтесь почаще писать о чужих недостатках, чтобы читатели не стали завидовать тем, кто живёт заграницей. Пишите об этом разумно, дабы не перегибать палку. Если же пишете о чём-то хорошем, то следует обязательно упомянуть о хорошем и у нас. Понятно, что если пишете о плохом, то о подобных вещах в Империи писать не следует... о них и так знают.
Учу ли я этих людей лицемерию? Возможно, что и так. А кто так не делает? Неужели франки или ляхи нахваливают соседей, а о себе распространяют лишь негатив? Нет, конечно же. Все в первую очередь выставляют себя в положительном свете.
***
Беременность Анны становится всё заметнее и заметнее. У неё начинает изменяться не только внешний вид, но и осанка, походка. Хочется всегда быть рядом и поддерживать. Тем более меня удивила её активность по поводу недавно приобретённого долгостроя. Почему эта усадьба теперь занимает мысли моей метрессы? Ну это просто, — я пообещал, что она будет принадлежать моему первенцу. Понятно, что я говорил о сыне, которая Анна может родить. Это понимает и она.
Теперь Нюра часто просит брать её с собой, когда я собираюсь уезжать контролировать постройку второго коровника. Пока даются указания строителям, она бродит по каменной коробке и мечтает о том, как она будет выглядеть то или иное место через несколько месяцев. И я тоже иногда хожу рядом с ней и слушаю её предложения. Пришлось даже направить сюда нескольких строителей, чтобы Анна видела какие-то изменения, пусть и незначительные. Тогда у неё улучшается настроение и последующие дни она вся прям светится от счастья.
К сожалению для неё, мне приходится бывать и на постройке здания фармацевтического производства, и других моих менее значимых проектов. Анна в эти дни грустит, и просит разрешения поехать к усадьбе одной. Уезжает она, конечно, со слугами и, хотя, мне хочется быть с ней рядом, особенно когда она на седьмом месяце беременности, но дела... дела...
Наш будущий заводик по производству лекарств выглядит довольно скромно по меркам двадцать первого земного века, но здесь подобных нет вообще. Каждый этаж разделён широким коридором, по обе стороны которого находятся небольшие обособленные цеха. Так проще соблюдать меры предосторожности от случайного разлития химреактивов, да и секретность соблюдается. Орест Неонович ходит довольный и даже не верит, что вскоре здесь будут работать люди... человек пятьдесят как минимум.
Я смотрю на алхимика и тоже поддаюсь его настрою. Мы смеёмся и строим планы на будущее. В последние дни я частенько его подтруниваю и спрашиваю, где будет мой кабинет. Забавно наблюдать за изменением выражения лица моего компаньона. Затем он расслабляется, и мы опять смеёмся.
Лин часто проводит обучение работников, и основу его лекций составляют требования техники безопасности, на чём долго настаивал я.
— Поймите, Орест Неонович, — пытаюсь донести до алхимика свою мысль. — Вы привыкли работать в одиночку на свой страх и риск, но вы хорошо представляете себе возможные опасности и пути их ликвидации. Работники в массе своей об этом даже не догадываются. Для них, в лучшем случае, всё напоминает работу на мельнице, где из зерна получают муку. Но и там имеется возможность взрыва, если рядом со взвесью муки окажется открытый огонь.
— Я понимаю ваши опасения, — в который раз заверяет меня алхимик. — И приложу все усилия, чтобы и работники это поняли.
— Уж постарайтесь, пожалуйста. Если произойдёт несчастный случай со множеством жертв, то нам всем не поздоровится. И вам в первую очередь. Я, как наследный принц, отделаюсь лишь косыми взглядами, да и то не слишком большого числа людей. Вы же, как учёный, понесёте основную вину. Даже если удастся доказать, что несчастье произошло не по вашей вине, то найти людей, пожелавших наняться сюда, будет очень трудно.
