Я уже не говорю о том, нам придётся задабривать родственников жертв.
Этими и другими словами я пытался вывести Лина из эйфорического состояния и вернуть на землю. Вроде бы получалось, но надолго ли? Чтобы заработать хорошую репутацию, надо потратить многие годы. Чтобы потерять репутацию, нужно совсем немного времени.
Наконец, моя инспекция закончилась, и мы стали прощаться. Я уже приготовился сесть на коня, когда послышался стук в ворота. Это ломился Мефодий.
— Что случилось? — раздражённо спросил я. — Почему ты оставил госпожу Анну?
— Ваше Высочие! — пробормотал лакей и чуть ли не мешком повалился на снег.
— Да чего ты там говоришь?! — я стал заводиться. — Встань сейчас же и доложи как следует. Что случилось?
Слуга, взбодрённый моими словами, попытался подняться, но ноги его подкашивались.
— Сейчас я принесу нашатырь, — быстро сказал алхимик и скрылся за дверью.
Кирилл пытался привести в чувство своего коллегу, но получалось откровенно плохо. Лишь через минуты две ударная доза нашатырного спирта привела лакея в чувство.
— Ваше Высочие! — снова стал бормотать Мефодий. — Беда! Госпожа Анна упала со второго этажа.
Глава 19
Над Анной возился Григорий Ипполитович. Лейб-медик был собран и совсем не учтив с посторонними. На меня же вообще он взглянул мельком и продолжил заниматься пострадавшей. Да и ладно, пофиг.
Нюрочка лежала на медицинской кушетке, и даже смотреть на неё больно, — лицо её как снег, а платье заляпано кровью и грязью. Подходить к ней было строжайше запрещено, и я, чтобы не злить Белозерского, вышел из помещения.
— Ещё раз расскажи, что случилось, — воззрел я на лакея.
— Госпожа Анна захотела подняться по деревянному настилу на второй этаж. Мы попытались её отговорить, но она и слушать не желала. Говорила, что хочет ещё раз посмотреть на будущую детскую и подумать, как расставить мебель. Когда мы спускались, я подал ей руку, но она отмахнулась и приказала идти вперёд.
Мефодий облизнул сухие губы и продолжил:
— В этот момент настил треснул, и мы упали. Я находился ниже и отделался лишь ушибами, а она упала плашмя на пол, где ещё и строительный мусор был. Все, кто за этим наблюдал, подбежали и понесли госпожу Анну в карету. Когда же мы подъехали ко дворцу, и я открыл дверцу, то увидел, что подол её платья красный от крови...
К вечеру Григорий Ипполитович пришёл к императрице, в чьих покоях находился и я, и доложил, что ребёнок погиб. Нет, я не лишился чувств, услышав такую новость, но прядь седых волос на моей голове появилась именно после этих событий.
Ближайшие две недели Анна провела под надзором лейб-медика, а потом он разрешил ей ходить понемногу. Мы молча бродили по зимнему парку, наматывая километры, и молчали. Наш ребёнок погиб. Это было настоящим потрясением как для любимки, так и для меня. Слова были не нужны, и я лишь крепче сжимал её ладонь в моей... Через месяц Аня полностью поправилась и могла в одиночку заниматься какими-то делами. Я не запрещал ей, понимая, что так она быстрее придёт в себя.
В этом мире к подобным... неприятностям... относятся достаточно легко. Большинство женщин на протяжении тридцати лет своей жизни находятся, как правило, в двух состояниях: беременность и уход за младенцем. Иногда у некоторых случаются травмы и выкидыши из-за нелёгкого бытия. Обыденное дело, — как считают некоторые. Императрица всем своим видом проявляла сочувствие, но особой теплоты заметно не было. Вероятно, я просто наговариваю на неё.
Желая показать, что жизнь продолжается, я купил в комнату Анны большой шкаф, в котором она может хранить свои многочисленные платья. Покупка возымела ожидаемый эффект, и метресса оживилась, убирая в него всё, что не требовалось на данный момент. Ну и замечательно!
На следующий день, желая повеселить Нюру, я отослал слуг, а сам залез в шкаф, предвкушая, как разыграю любимую. О том, что она может серьёзно испугаться, я, конечно, не подумал. Время тянулось медленно и мне уже захотелось отказаться от розыгрыша, как послышался звук открываемых дверей.
— Куда-то слуги подевались, — удивилась вошедшая Анна.
— И твоего тоже здесь нет, — раздался мужской голос.
— Ушёл куда-то, как обычно, — ответила метресса. — В последние месяцы я его редко вижу.
Мужчину я узнал почти сразу, — это был барон Андрей Сибелиус.
— Ну раз нас никто не слышит, племянница, то давай серьёзно поговорим о наших делах. Я очень недоволен твоей безответственностью.
— Но, дядя... я не виновата!
— Именно, что виновата. И только ты! На кой ляд ты потащилась туда беременной, да ещё подобно глупой козе стала взбираться по доскам на второй этаж?! Ума лишилась?
Послышались всхлипывания Анны, и я уже собрался было выбраться из шкафа, чтобы защитить любимку.
— Я столько лет готовил этот замысел... Ты даже не представляешь, чего мне стоило протащить тебя во фрейлины императрицы, дабы ты смогла оказаться ближе к наследному принцу... А ты всё испортила своим бабьим сумасбродством!
Всхлипывания Анны начали переходить в тихий плач. Вот только я уже желал услышать всю речь барона до конца.
— Я сколько раз учил тебя как можно чаще находиться рядом с этим... наследничком... чтобы ты очаровала своими прелестями дурня малолетнего. И что?! После того как он влюбился в тебя... После того как ты забеременела, от него... Ты падаешь на живот и губишь главное дело моей жизни!
— Но дядя!..
— Молчи, дура! Если нет ума, то молчи... Хотя и безмолвной ты за умную не сойдёшь... Вот родила бы сына, и поступай как хочешь... Скачи... Прыгай... Да хоть башкой о стены бейся... Нет, понесла тебя нелёгкая зимой на стройку! Беременной! Разве мы об этом говорили?
— Нет, дядя. Но я люблю его.
— И что? Вчера не любила, сегодня полюбила, завтра разлюбила. У вас, у баб, всегда так. И он тебя тоже разлюбит.
— Не разлю-ю-юбит, — Нюрка почти рыдала.
— Через два года императрица его женит. И всё... Жёны-иностранки всегда недовольны нашими традициями. А уж вас, метресс, просто ненавидят до печеночных колик. Ты думаешь, случайно прежний император был без любовницы? А предыдущий? Это их жёны постарались. Вот и тебя жена Юлия изведёт.
— Принц меня защитит.
— От яда? Ты
