– Ой, не могу! До чего потешный! Валентинушка Журавлиные Ноги!
Марья не утерпела и глянула сама. Перед царем склонился высокий тощий немец. Белоснежное кружевное жабо вокруг шеи напоминало блюдо, на котором покоилась усекновенная глава Иоанна Предтечи. Доктор был одет во все черное. Из коротких бархатных портов торчали тощие голенастые ноги, туго обтянутые черными чулками. Точь-в-точь как журавль или цапля на болоте. Сходство довершали красной кожи башмаки с длинными загнутыми носками. Марья невольно прыснула и отодвинулась от занавески, чтобы не смущать своим смехом иноземца.
Валентин Бильс заговорил на латыни. Когда он закончил фразу, пришедший с ним лекарь, несколько запинаясь, перевел приветствие и пожелание всяческих благ его величеству кесарю всей Руси, его матушке, великой старице Марфе, и царственной невесте Анастасии Ивановне. Доктор Бильс, недавно приехавший в Москву, не умел говорит по-русски. Толмачом при нем состоял лекарь Балцер, или Балсырь, как его запросто величали в боярских домах. Лекарь давно служил при дворе и изрядно говорил на русском языке. Но ученостью он не блистал и в присутствии доктора вел себя тише воды ниже травы, мучительно припоминая полузабытую латынь.
– Как путь из Архангельска города? Не чинил ли обид кто из приказных людей? – осведомился государь.
Балсырь перевел вопрос, Бильс ответил длинной тирадой, чеканя каждое слово. Лекарь перевел с запинкой:
– О, все прошло в высшей степени благополучно!.. Морской путь из Нидерландов занял всего тридцать пять дней. Был только один сильный шторм у берегов Лапландии, когда мы уже распрощались с жизнью и не имели сил даже молиться. Зато нам удалось ускользнуть от датских пиратов близ Норвегии. В России мы не боялись разбойников, ибо по указу вашего величества архангельский воевода дал нам в провожатые сильную охрану… Дорога из Архангельска в Москву заняла почти три месяца. Мы плыли на дощанике по рекам, сначала под парусами, а потом пришлось срубить мачту, поскольку реки стали узкими и мелководными. Останавливались в Холмогорах, Устюге, Вологде. – Бильс с натугой произносил название русских городов, нещадно коверкая их. – Путь был утомительным, но все невзгоды искупило неизмеримое счастье предстать пред Вашим Царским Величеством. И кажется, Провидение недаром не задержало меня в пути! Я слышал, что невеста Вашего величества нуждается во врачебной помощи. Позвольте мне осмотреть царственную невесту?
Лекарь Балсырь перевел эти слова с разбегу, но тут же поперхнулся и начал что-то объяснять доктору. Валентин Бильс изумленно переспросил:
– Мне не полагается видеть больную? Но как же в таком случае можно поставить правильный диагноз и назначить соответствующее лечение? Быть может, мне будет дозволено хотя бы пощупать пульс ее высочества через ткань?
Государь отрицательно покачал головой.
– Не надобно… Не хвора вовсе Анастасия Ивановна… Печалуется она… желает развеяться, послушать про заморские страны.
Доктор Бильс внимательно выслушал перевод, ответил медленно и раздумчиво:
– Ваше Величество абсолютно правы. Если невеста Вашего Величества испытывает приступы черной меланхолии, то сей недуг врачуется не столько снадобьями, сколько доброй и участливой беседой. Я весь к услугам ее царского высочества и почту за великую честь ответить на любые вопросы.
– Сейчас, – Миша обернулся к занавеске. – Что желает узнать государыня Анастасия Ивановна?
Марья хотела узнать о том, как живут люди в заморских странах. Держат ли женщин взаперти или дозволяют им выходить из дома? Правду ли говорят, что есть такие места, где собирают молодых людей для учения? Вот Бильс, к примеру, как он выучился на дохтура? Но пока она раздумывала, с какого вопроса начать, Машка Милюкова выпалила:
– Какими притираниями пользуются голландские девки?
Дура! Нашла о чем спрашивать иноземного дохтура. Он не видит, кто спрашивает. Решил, верно, что вопрошала царская невеста. Марья залилась краской стыда. Чувствовалось, что Валентин Бильс был озадачен вопросом. Тем не менее он учтиво ответил:
– Право, об этом лучше было бы спросить у моей дражайшей супруги. Единственно, что я успел заметить за краткое пребывание во владениях вашего величества, это то, что русские женщины наносят на свои лица чрезмерное количество белил и красной краски, которую в Англии используют для печных труб.
– Что носят ваши девки? Правду говорят, что немки надевают деревянные ребра и юбки на железных обручах? – продолжала Милюкова.
– Боюсь, я не смогу в полной мере удовлетворить любознательность ее величества.
– То не государыня вопрошает, а ее ближняя боярышня, – пояснил Михаил Федорович.
– Прошу Ваше Величество милосердно простить меня за досадную оплошность, – извинился Бильс. – И тем не менее боюсь, что не смогу дать исчерпывающего ответа. Знатные дамы, а также жены и дочери голландских негоциантов носят корсеты, но не из прутьев, а на китовом усе. Увы, на этом мои скромные познания исчерпаны, ибо я долгие годы посвятил благородной науке медицине, а не ремеслу портного.
– Чья одежда красивее, наша или немецкая? – не унималась Милюкова.
Бильс обстоятельно отвечал:
– Одежда народов разнится, однако почти всю ее можно отнести к двум видам. Один покрой – восточный, который принят у персов, греков, славян, татар, турок, венгров. Другой покрой – западный, который принят у немцев, французов и иных. Пусть Ваше Царское Величество не сочтет мое скромное мнение дерзостью, однако мне больше по душе западный покрой. Итальянец, немец, испанец выглядит среди русских как лев, он движется всем телом, одежда не стесняет его.
Милюкова фыркнула за занавеской:
– Ой, уморил! Немецкая одежда удобнее? Пусть выйдет зимой в своих коротких портах, сразу отморозит, ну… это самое… без чего мужику девки не надобны.
Доктор Бильс не слышал грубоватой шутки, отпущенной ближней боярышней. Он продолжал:
– Европейская одежда обходится намного дешевле, ибо для нее не нужны ни краски, ни отделка. Испанцы, и итальянцы, и все почтенные немцы носят лишь черные и серые платья. Цветные ткани они используют лишь для церковных нужд, для женских нарядов и для иных надобностей. В Московском государстве иной обычай. Русские считают, что если платье не имеет всей упомянутой отделки и расцветок, то оно недостойно благородного человека. На деньги, которые русский боярин тратит на свое роскошное платье, в других странах оделись бы трое принцев. Простолюдины стремятся следовать примеру вельмож. Я своими глазами видел, что многие носят рубахи, шитые золотом! Это не только убыточно, но и явно глупо и смешно. Венеция и некоторые другие города-республики имеют особые законы об одежде, которыми определяется, сколько денег дозволено тратить людям знатного сословия на свою одежду, и запрещается людям низших сословий носить шелк, золото и тому подобное.
