физкультурой — мужским потом, выделанной кожей и трубочным табаком «Золотое руно». Ничего удивительного, не скрипками же здесь должно пахнуть? Антон с интересом огляделся. Никогда здесь не бывал, до этого все встречи с физрой проходили исключительно в спортзале.
Что тут разглядывать, не знаю — обычный советский офис с канцелярскими столиками в ряд. Вдали, у окна, стол побольше, что указывало на место главного кафедрального начальника. Знак обязательный — кто сразу не понял, тот увидит. На полках красовались спортивные кубки, стены украшали красные вымпелы с золотым ленинским барельефом, и почетные грамоты в рамочках. А по углам, упакованные в сетки, лежали мячики разного достоинства, от теннисных до баскетбольных.
За столом для совещаний восседала троица богатырей, то есть боевая группа профессоров физической культуры. И среди них затесался один знакомый витязь, наш курсовой преподаватель по физре. Все педагоги, как на подбор, выглядели однотипно. То есть щеголяли в синих спортивных костюмах производства ГДР, что считалось крутизной неимоверной — не всякий смертный мог такое достать. Видимо, униформа педагогов представляла собой негласный кафедральный дресс-код. И обязательным элементом декора являлся судейский свисток на веревочке, спортивным орденом украшающий грудь.
— Ага, — загадочно воскликнул румяный бородач. — А вот и Бережной! Знаешь меня, сударь мой любезный?
— Нет, — вежливо ответил Антон. И без излишней робости уточнил: — А вы кто, простите?
Мысленно я хмыкнул — с вопроса «кто ты такой» начинается разговор по-пацански. Следующий вопрос, часто задаваемый в подворотне, происходит из серии «а ты с какого раёна?». Далее оппоненты могли обратиться с коварной просьбой типа «одолжи по-братски десять копеек». И уже затем, в случае отказа, грозно вопросить: «пацан, а ты Васю Хмурого знаешь?».
Однако наезда не случилось. Вместо этого веселый бородач представился:
— Черныш Руслан Ильич, заведующий кафедрой физической культуры и спорта.
Именно таким тоном в знаменитом кинофильме звучала фраза Лёвы Задова, с которым шутить не надо. А что, вон какой добрый молодец. Когда он наденет шлем на голову, а в руку возьмет щит — выйдет чистый дядька Черномор. Правда, этот образ уже из другого кинофильма.
— Руслан Ильич — заслуженный мастер спорта по вольной борьбе, — со значением в голосе добавил наш препод.
И показал пальцем за спину, где на полке красовались кубки различной высоты и богатства. Такую красоту худосочные студенты музпеда, конечно же, завоевать не могли. Очевидно, что все эти трофеи — личная заслуга мастера. Восхищенным взглядом Антон выказал уважение, педагоги заулыбались.
Чего-то такого завкафедрой ожидал. Оценив реакцию, он продолжил:
— Присаживайся, Бережной, в ногах правды нет.
Рассказывать, что правды нет и выше, Антон не стал. Его позвали слушать, о чем завкафедрой с доброй улыбкой сам начал информировать. И зашел с козыря:
— Разговор у нас будет серьезный.
Такое вступление заставило напрячься. Все семейные скандалы начинаются с этих слов: «милый, нам надо серьезно поговорить».
До этого момента я ни на что особенно не отвлекался, разве что кроме классных спортивных ног. Сидел тихо, занимаясь самолечением. Смотрел одним глазом и слушал вполуха — в смысле, лечил нос Антона, а значит и свой. Хрящи вроде срослись, гайморовы пазухи чистые, откуда тогда кровавые сопли по утрам?
Однако спич докладчика заставил бросить правку и чистку энергетических каналов.
— Мы тут как раз обсуждали производственную гимнастику на репетиции оркестра. Хорошее дело делаете, хвалю, — заливался соловьем профессор. — Главное, не из-под палки. Считай, зачет у вашего музыкального коллектива в кармане.
Мягко стелет, черт речистый! От ласковой прелюдии Антон напрягся еще больше, и был совершенно прав. Зачет по физкультуре нас не пугал, а вот игра словами прямо напоминала: за пряником всегда идет кнут.
Завкафедрой оглядел собрание, те согласно закивали головами.
— Через неделю на стадионе «Трудовые резервы» состоятся межвузовские соревнования по легкой атлетике. Наш институт постоянно плетется в хвосте спортивных событий, так вот: настало время изменить печальную традицию. Иначе говоря, восстановить порушенную честь.
В контексте девичьей чести эта фраза прозвучала несколько двусмысленно, и мы с Антоном мысленно переглянулись. Что за странные намеки? И не сами ли педагоги виноваты в досадной дефлорации нашего института?
Тем временем профессор завершил начатую мысль неожиданным пассажем.
— Мы тут посовещались и решили: ваш оркестр бежит.
— Куда бежит? — опешил Антон.
— За наш музыкально-педагогический институт. Мне по душе ваш молодецкий задор и физкультурный энтузиазм. Уверен, вы справитесь.
Мысленно мы снова переглянулись. Я предпочел промолчать, а Антон ляпнул пару ругательств и албанский возглас «аффтар жжот». Вслух он выразился более прилично:
— Однако!
Глава 19
Глава девятнадцатая, в которой красивых любят чаще и прилежней, веселых любят меньше, но быстрей.
Строители коммунизма обожают символы, особенно лозунг «Слава КПСС». Поэтому цепляют везде — к месту и не к месту, ведь символы и знаки правят миром. Один из таких символов, зачерненный барельеф классиков революции, висел на стене. Именно туда уставился Антон, ну и я вслед за ним.
Классическая чеканка по меди, если кто забыл, это такая плоско-выпуклая картина, где профили Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина и Мао, тесня друг друга, символизируют победу добра над капиталом. Отцы научного коммунизма там зело бородаты, за исключением Сталина и Мао. Поэтому, видимо, опальных богов перестали упоминать после XX съезда КПСС. Вот и на этой иконе имелось лишь трио основоположников — Маркс, Энгельс и Ленин.
Кстати говоря, если революционное учение называется марксизмом-ленинизмом, то наличие лика Энгельса между Максом и Лениным выглядит как-то сомнительно.
— Думаешь? — поразился Антон. — Разве Энгельс не влиял на идеи социализма?
— Энгельс влиял на Маркса, а Маркс уже влиял на идеи.
Нет, а что? Капиталист Энгельс, владелец текстильной фабрики, затесался сюда явно по ошибке. За свою жизнь он написал много научных статей, но так и не научился критиковать философию Гегеля! А с рабочим движением и тяжелым положением рабочего класса классик марксизма познакомился в постели, через свою любовницу Мэри Бернс и ее сестру Лиззи Бернс. Впрочем, кто из богов когда-нибудь работал руками?
С другой стороны, благодаря Энгельсу нам стало известно о первой стачке в истории человечества. Не знаю, откуда он это взял, но первая забастовка произошла в древнем Египте. Строители усыпальницы для фараона Рамзеса III возмутились условиями труда и оплаты, а также низким качеством питания. И всё оттого, что призрак фараона они приняли за призрак коммунизма. В результате забастовки были частично удовлетворены требования трудящихся.
Что касается
