Читаем без скачивания Рокоссовский. Терновый венец славы - Анатолий Карчмит

— Наше главное оружие — винтовка! — картинно проговорил Доватор. — Клинок, граната. Бутылка с горючей смесью и наше лихое казачье «ура!»

Левее лихих кавалеристов расположился сводный курсантский полк, созданный на базе военного училища имени Верховного Совета РСФСР, под командованием полковника Младенцева. Он приступил к созданию обороны по восточному берегу реки Лама. Для оказания помощи курсантам в организации обороны к ним был направлен Лобачев, боевая юность которого начиналась в стенах кремлевской военной школы.

На левом фланге, прикрывая Волоколамск с запада и юго-запада, занимала оборону 316-я дивизия. 14 октября Рокоссовский ехал на встречу с командиром этого соединения.

Утром подморозило, и под колесами машины хрустела морозная корка. Веяло холодной свежестью, казалось, туманное небо прижималось к земле. Поглядывая по сторонам, командарм подумал, что и небо может быть серым и грустным. Направо — свинцовая гладь озера, налево, затерявшись в холмах, покрытых смешанным лесом, тесной толпой стояли деревянные дома.

Штаб дивизии размещался в деревне Шишкино, примерно в пятнадцати километрах от Волоколамска. Зайдя в комнату, Рокоссовский приветливо оглядел Панфилова, пожал ему руку. Генерал, в противоположность Доватору, был щупловат и небольшого роста. Бросалась в глаза его аккуратность. Лицо умное, строгое, под крючковатым носом чернел квадратик усов.

Рокоссовский заглянул в карту, лежащую на столе, и опытным глазом окинул картину раздробленного фронта. Он видел красные ощетиненные дуги, кружки, обозначавшие боевые части и подразделения. Разрывы и промежутки между ними достигали кое-где километра.

— Ну что, уважаемый Иван Васильевич, — сказал Рокоссовский, — не хватает сил организовать сплошную оборону?

— Не хватает, товарищ командующий, — взволнованно ответил Панфилов.

— И я не могу ничем помочь, дорогой мой, хотя понимаю — сил у вас маловато.

— Как у всех, — сказал уже менее взволнованно командир дивизии. Видимо, участливый и уважительный тон разговора обуздал его волнение. — Посмотрите, пожалуйста, — продолжал он, нагнувшись над картой, — это опорные точки, так сказать, узелки нашей обороны.

— Промежутки простреливаются?

— Да, я уверен, что машинам и орудиям пройти будет трудно.

— Хорошо, — сказал Рокоссовский. — Теперь давайте посмотрим, как выглядит ваша оборона на местности.

Они обошли позиции двух батальонов. Подходя к реке Рузе, Панфилов сказал:

— А здесь мы сидим на колышках.

— Как это?

— Строители не успели ничего сделать. Вместо оборонительных сооружений мы нашли только колышки.

— Постарайтесь в короткий срок залезть в землю, — проговорил командарм. — И еще: исходя из оценки местности, мы считаем, что, вероятнее всего, свой главный удар противник обрушит на левый фланг вашей дивизии. Передвиньте сюда хотя бы тройку противотанковых орудий. Казаков занимается маршрутами перегруппировки артиллерии на угрожающие участки, в том числе и на ваш. Кроме того, созданы подвижные отряды саперов с минами и зарядами.

— А как они будут передвигаться?

— На машинах и повозках. Их задача — в процессе боя перехватывать танкоопасные направления и преграждать им пути в глубину нашей обороны.

— Меня беспокоит, что мы выделили почти все силы в первый эшелон.

— Армия занимает оборону на широком фронте, — пояснил Рокоссовский. — У нас в резерве только один стрелковый полк да дивизия ополчения.

Командарм распрощался с Панфиловым, когда начинались сумерки.

На рассвете 16 октября противник нанес удар танковыми и моторизованными подразделениями на левом фланге 16-й армии, именно там, где предвидело командование. Гитлеровцы навалились на соединение Панфилова двумя танковыми и двумя пехотными дивизиями.

Воздух раскалывался от рева орудийных залпов, от воя пикирующих бомбардировщиков, рычания танков и стонов умирающих людей. Завязался тяжелый оборонительный бой на всем участке армии. За два дня боев фашистам удалось оттеснить части Панфилова, но и противник выдохся и вынужден был прекратить атаки. Потери наших войск были очень большими. В жестоких боях, встречая танки гранатами и бутылками с горючей смесью, гибли пехотинцы, от сильного огня, восстанавливая связь, падали связисты, у своих орудий умирали расчеты.

Передышка длилась недолго — бои возобновились с новой силой. Командующий группой армий «Центр» фельдмаршал фон Бок, которому казалось, что до Москвы остался один шаг, приказал своим генералам, не считаясь с потерями, идти напролом. На Волоколамское направление были выведены свежие части противника.

Имея подавляющее превосходство в силах, фашисты километр за километром теснили наши войска.

К концу октября немцы овладели рядом населенных пунктов, форсировали реку Рузу и, бросив в бой около 150 танков, захватили станцию Волоколамск.

На КП к Рокоссовскому зашел потемневший в лице генерал Казаков.

— Товарищ командующий, армия понесла чувствительные потери в артиллерии.

— Разведка и показания пленных свидетельствуют о появлении перед нами новых танковых частей, — сказал командарм.

— У нас не хватает артиллерии для борьбы даже с теми силами, которые противник уже ввел в сражение.

Рокоссовский посмотрел долгим взглядом на Казакова и, не сказав ни слова, позвонил по ВЧ командующему фронтом Жукову.

— Георгий Константинович, Христом-богом молю помочь артиллерией. Нечем остановить лавину танков.

— Почему отошла дивизия Панфилова? — вместо ответа на просьбу грубо спросил Жуков.

— Потому отошла, что не смогла сдержать удар! — ответил Рокоссовский, чуть повысив голос.

— Приказано стоять насмерть!

— Армия осталась без артиллерии! Я прошу помочь! — повторил свою просьбу Рокоссовский.

— Почему, на каком основании, отступая, бросили артиллерию и тягачи? — не меняя тона, спрашивал командующий фронтом. Держа трубку, Рокоссовский поднялся во весь рост. У него заходили скулы.

— Они потеряны в неравном бою, а не на полигоне! — произнес он, опершись кулаком о стол. — Люди сделали больше, чем могли. Я жалею, что позвонил.

— Ты извини, Костя, — проворчал Жуков. — У твоего соседа в армии Говорова положение еще хуже. Противник прорвал оборону, занял Дорохово и рвется на Тучково и Кубинку. В 30-й армии дела не лучше. Фашисты овладели Калининым и продвигаются на восток вдоль берега Московского моря.

— Я все это понимаю, — сказал Рокоссовский примирительно.

— Сейчас же звоню начальнику штаба Соколовскому, — продолжал Жуков. — Он даст команду выделить тебе два полка зенитных пушек.

— И на этом спасибо, — положил трубку командарм.

— Чем поможет? — спросил Казаков.

— Двумя полками зенитных пушек.

— Из них хорошо стрелять по воробьям, — с грустью произнес Казаков. Трагедия заключалась в том, что и командующий фронтом, и командарм — оба были правы: у Рокоссовского не было сил защищать Волоколамск, а у Жукова не было резервов, чтобы ему существенно помочь. Командующий армией, будучи ранимым и восприимчивым человеком, переживал, что на него незаслуженно повысили голос. Командующий фронтом, будучи излишне крут и суров в своей требовательности, мучился от того, что не смог удержаться от повышенного тона.

Как известно, всякая сила имеет свой предел, даже если она во сто крат увеличена волей к победе. На Волоколамском направлении силы противоборствующих сторон были далеко не равны. Человек не мог устоять против танков, артиллерии и авиации, как ни старался это сделать, даже ценою своей жизни.

27 октября немцы овладели Волоколамском. Но попытка противника перехватить шоссе восточнее города, ведущее на Истру, была остановлена кавалерийской дивизией генерала Плиева. Панфиловская дивизия и курсанты не позволили противнику продвинуться дальше. Немцы тоже понесли огромные потери, особенно в артиллерии и танках. Они вынуждены были остановить наступление для подтягивания свежих сил и перегруппировки.

Передышка нужна была и 16-й армии Рокоссовского. Ведя локальные бои, она продолжала укреплять оборонительные позиции и пополняться свежими силами. Сюда прибыли четыре кавалерийских дивизии из Средней Азии, но самым существенным пополнением была сибирская 78-я стрелковая дивизия полковника А. П. Белобородова. Были получены танковая дивизия без боевой техники и две танковые бригады с мизерным количеством танков.

Командарм в начале ноября ехал в Звенигород по вызову Жукова.

Ночь стояла тихая и лунная. Рокоссовскому казалось, что он давно не видел таких сказочных ночей. По сторонам дороги то и дело появлялись и исчезали деревушки, нежно окутанные розовым маревом, деревья, одетые в пушистую белую изморозь. Уходящие к лесам поля, запорошенные ранним снежком, сверкали приглушенным золотым блеском. По дороге попадались колонны пехотинцев, отдельные машины с потушенными фарами. Рокоссовский, покачиваясь в машине, вспоминал подробности прошедших боев, и его сердце наполнялось горечью и обидой за то унижение, которое испытывает самый выносливый солдат в мире. «Что-то не то и теперь творится в нашей армии, — думал он. — Казалось бы, обожглись на многих догмах стратегии и тактики. Ан нет! «Стоять насмерть!» — и все. Остановить противника надо было в глубине за счет отвода соединений, сохранивших боеспособность, и свежих сил. Сколько зря погибло людей и техники? Разве нельзя было применить подвижную оборону, отходя от рубежа к рубежу? Измотали бы противника и сохранили бы основные силы. А теперь бросаемся на танки с бутылками с горючей смесью. На словах твердим, что не надо забывать опыт своих великих предков, а что на деле?.. Ведь Кутузов и Барклай де Толли в 1812 году тоже могли дать приказ «стоять насмерть», но они этого не сделали, хотя были уверены, что русский солдат выполнит их волю. Не то, что мы, — они мудро учитывали неравенство сторон и на смерть зря солдат не посылали. Им надо было уравнять силы и только потом дать решительное сражение».