Читаем без скачивания Записные книжки - Сомерсет Моэм

Эта пара и явилась на обед. Он оказался большим толстым мужчиной с крупным мясистым лицом и плешивой головой; скучный напыщенный тип. Она была довольно миниатюрная, смуглая женщина, не молодая и не красивая, но живая и явно сметливая. Очень благовоспитанная. Из тех дам, каких пруд пруди в Танбридж-Уэллсе, Челтнеме или Бате. Эти женщины рождаются на свет старыми девами; кажется, что они никогда не были молодыми и, похоже, никогда не состарятся. Те двое были женаты уже пять лет и производили впечатление очень счастливой парочки. Полагаю, она пошла за него, просто чтобы выйти замуж.

Больше я их никогда не встречал, и они так и не узнали, в какую историю ненароком влипли, придя тогда на обед. Они навели меня на мысль написать рассказ, который я назвал «За час до файфоклока».

Ява. На вокзале под конвоем солдат-яванцев стояла кучка удрученного вида людей, трое мужчин и две женщины, все в наручниках. Арестованные оказались туземцами-христианами. Ввосьмером они отправились обращать в христианство сельских жителей. В одной деревне они стали проповедовать свое учение о мире и доброжелательности ко всем людям, и тут вождь вздумал с ними поспорить. Разгорелась жаркая дискуссия, и неожиданно главный проповедник ударил вождя. Завязалась драка. В нее вступили и женщины, вождя в конце концов убили. Тут началась всеобщая свалка, в которой погибли семь жителей деревни и три самозванных миссионера.

Остров Тереди. Гостиницу держат муж и жена Брауны. Она — миниатюрная полненькая женщина, волосы подвиты щипцами, ходит неизменно в ажурных блузках. Обожает анекдоты. У нее острые хитренькие глазки и подозрительно красный нос. Возможно, в молодости была хорошенькой. Как и муж, она строит фантастические планы, мечтая разбогатеть. Муж среднего роста, ему около сорока, голова покрыта длинными жидкими волнистыми волосами. Руки и ноги у него странно болтаются, даже когда он жестикулирует, будто весь на пружинах. Чем он только не занимался! Начинал цирюльником, потом стал профессиональным бегуном, был и букмекером, и тренером, и рудокопом, и торговцем табаком, и, наконец, снова цирюльником. Очень откровенно рассказывает о своем прошлом бегуна, когда он зашибал большие деньги. Это, видимо, не слишком честный спорт: он рассказывал, что ему доводилось и бегать под чужим именем, и проигрывать, когда букмекер обещал ему барыш, и прочее в том же роде. О гостинице он совсем не радеет, его более всего занимает принадлежащий ему рудник на соседнем острове, где он надеется добыть золото. Спиртного не употребляет. От предыдущего брака у него есть дочь по имени Куини, она прислуживает за столом. Куини считает себя выше подобной работы и принимает заказы с таким видом, будто это замаскированные оскорбления. Но стоит кому-нибудь из постояльцев подтрунить над нею, она бьет его по голове карточкой блюд, приговаривая: «Да ну тебя!». Горничной работает тридцатилетняя высохшая старая дева с землистым, резко очерченным лицом. Она расхаживает по дому, накрутив челку на папильотки. Раньше она работала барменшей и считает для себя унижением заниматься домашним хозяйством. Обожает сплетничать про разных жителей острова.

С. Владеет двухмачтовым кечем водоизмещением в двадцать тонн и парой катеров, на которых добывал жемчуг, пока из-за экономического спада этот промысел не перестал приносить доход. Это мужчина шести футов росту, крепкого сложения, грузный, с круглым лицом и честными синими глазами. Держится немного застенчиво, но добродушен и внимателен. Волосы острижены коротко, только на лоб свисает небольшой завиток. Лет ему между тридцатью пятью и сорока. Выходя в море на кече, надевает старые потрепанные парусиновые брюки и майку, но на берегу носит желтые сапоги, серые брюки и белый китель, под ним форменную рубашку, которую оставляет расстегнутой, а также в любую жару крахмальный воротничок и черный вязаный галстук, который он хитрым способом цепляет за запонку воротничка, так что создается впечатление, что галстук обвивает шею. Когда С. слегка вразвалку шагает по городу, всякому видно: идет хозяин небольшого судна.

«Динтон» — кеч длиною в пятьдесят пять футов. Команда состоит из С. и четырех туземцев с островов в Торресовом проливе — все как один чернокожие, курчавые, великолепно сложенные. Одеты они в майки, залатанные грязные брюки и видавшие виды фетровые шляпы. Том Оби седой и степенный мужчина; остальные молодежь; Генри — молодой крепыш, довольно хорош собою, любит порисоваться и прихвастнуть. Утаи, в одной только юбочке лава-лава, топит в трюме хворостом очаг и стряпает еду, там же и койки матросов. Каюта находится на корме, сквозь нее проходит грот-мачта; потолок в каюте такой низкий, что невозможно встать в полный рост; вдобавок его дочерна закоптила подвесная лампа. Места там ровно столько, чтобы двое могли улечься вдоль стен, а один поперек двери. Между трюмом и фальшбортом втиснуты две шлюпки.

Выход в море был назначен на девять утра, но С. опоздал, а придя, обнаружил, что забыл прихватить запасной кливер, и отрядил за ним двух матросов. Наконец кеч отчалил и, пользуясь отливом, легко заскользил в открытое море. Дул крепкий бриз, но с ясного синего неба сияло солнце. Радостно было нестись под наполненными ветром гротом и кливером. К вечеру мы рассчитывали добраться до Мобиага. Предстояло пройти сорок пять миль. Проплывая между островами Тер-сди и Принца Уэльского, мы пообедали в рубке холодной говядиной с маринованными огурцами и вареной картошкой, напились чаю с бисквитным тортом. Когда кеч вышел из-под прикрытия островов, оказалось, что дует сильный муссон и море уже штормит. С. велел поднять фок и понадежнее закрепить бочонок с питьевой водой. Время от времени налетал шквал, и палубу окатывало дождем брызг. Увенчанные белыми барашками валы казались водяными горами, пучина была совсем рядом с палубой нашего утлого суденышка. Мы то и дело проходили мимо небольших островков; удастся ли мне доплыть до берега, всякий раз думал я, если мы перевернемся. Несколько часов спустя добрались до острова Баду, и С. объявил, что тут он бросит якорь, а к Мобиагу двинется на следующий день. Обойдя остров, мы оказались с подветренной стороны, где было гораздо спокойнее и тише. На этой якорной стоянке еще до нас укрылось от ненастья десять — двенадцать суденышек, промышлявших добычей жемчуга. В основном суда были японские, но одно, с туземной командой на борту, принадлежало австралийцу, и, бросив якорь, мы послали за его владельцем шлюпку. Напоили его чаем и пригласили приехать позже ужинать и играть в бридж. Потом сошли на берег и искупались. Обед наш состоял из выловленного по дороге мерланга, холодного мяса и пирога с яблоками. Выпили чаю, да еще и виски с содовой из жестяных стаканчиков; после чего сели в рубке под ярким фонарем «молния» играть в бридж. Т. (австралиец) рассказал, что севернее острова море разгулялось не на шутку и его судно чудом не перевернулось. Он предложил подождать, пока не утихнет шторм; все равно вода слишком взбаламучена, и добывать жемчуг невозможно. Т. был примерно моего роста, но, несмотря на молодость, весь иссох.

Худой, светловолосый, обветренное синеглазое лицо иссечено морщинами, зубы искусственные. На нем были темные штаны и майка. Около девяти всех нас стало клонить в сон, и он отправился к себе. Ночь была ясная и светлая, сияла чуть ущербная луна, под прикрытием острова ветра почти не чувствовалось. Мы соорудили из паруса навес, расстелили на палубе матрацы и улеглись.

На следующий день пораньше подняли якорь, чтобы воспользоваться отливом, но, пройдя немного, сели на песчаную мель. Отлив продолжался, и мы дожидались там начала прилива, который снял нас с мели. Пройдя между островами, мы вскоре вышли в открытое море. Вдали виднелись неровные, подернутые дымкой очертания Мобиага. Ветер дул еще сильнее, чем накануне, море штормило. Мы плыли между островами по взбаламученной воде, из которой то там, то сям торчали рифы. Один из матросов, стоя на гике, высматривал проход между ними. Всякий раз, когда волна захлестывала палубу, мы старались уклониться от тучи брызг. Внезапно раздался глухой скребущий звук, и стало ясно, что мы напоролись на риф. Потом, перевалившись через него, кеч снова оказался на глубине. Взмахивая поочередно руками, впередсмотрящий показывал стоявшему у штурвала С, куда править. С. был сам не свой от волнения. Мы снова наткнулись на риф и снова снялись с него. И тогда повернули в море, решив обойти гряду стороной.

Мобиаг окружен двойным рифовым барьером; мы направились к оконечности одного из них, чтобы, пользуясь попутным ветром, пройти между грядами, обогнуть остров и добраться до якорной стоянки. Проплыв вдоль всей внешней гряды, сменили галс и вскоре оказались в нескольких ярдах от внутреннего рифового барьера, затем круто изменили курс — кеч почти развернулся — и против ветра пошли к внешней гряде. Ветер крепчал, мы подняли все паруса. При смене галса они трепетали и громко хлопали. Этот маневр мы проделали раз пять или шесть, постепенно приближаясь к острову. Порванный в клочья кливер шумно бился о мачту. Мы промокли насквозь. В конце концов кеч двинулся к проливу между Мобиагом и небольшим островком, там и находилась наша стоянка. Ветер дул навстречу приливу, поднимая большую волну. Мне стало страшно. Кеч швыряло с боку на бок, но он всякий раз рывком выпрямлялся. Огромный вал воды с разбегу налетел на нас и, разбившись о борт, окатил всю палубу; следующий уж точно нас накроет, подумал я, кеч не успеет выровняться, но почти с человеческим проворством судно уклонилось от водяной громады и победно понеслось дальше. Тут нас прикрыл от ветра островок, и кеч бодро дошел до стоянки.