Усадьба Гулльбекк – Золотой Ручей – была очень старой постройки. Ее окружала стена высотой в полтора человеческих роста, и не земляная, а из бурых гладких камней. Нижний ряд составляли такие огромные валуны, что Рагна-Гейда удивленно спросила:
– Уж не великанов ли заставили таскать эти камни?
– Может быть,– вполне серьезно ответил Тьодольв.– Это было очень давно.
Гостевой дом представлял собой длинное, шагов в двадцать, строение, где каменные стены поднимались не выше человеческого роста, а над ними возвышалась огромная двускатная крыша, покрытая дерном.
– Да так строили еще в Века Асов!– изумленно присвистнув, воскликнул Вигмар.– Вот уж не думал, что хоть раз в жизни увижу настоящий «длинный дом»! Как он только уцелел? Вы в нем держите коров?
– Для коров у нас есть хлевы,– горделиво, как и пристало богатой хозяйке, отозвалась Вальтора.
– А «длинный дом» здесь держат для гостей,– ворчливо заметил Эдельмод. Ему не нравилось, что северный пришелец, внезапно оказавшийся родичем хозяина, поставлен главным над всеми домочадцами, и в каждом слове Вигмара старый воспитатель подозревал обиду.– Можешь сам убедиться – в нем из стен не дует и крыша не течет! Здесь умеют содержать хозяйство в порядке. В Века Асов знали, как надо строить! Не то что сейчас!
На крыше большого хозяйского дома дрожала веточками целая стайка березок.
– Одна береза выросла совсем большая, отец велел ее срубить, а то обрушилась бы крыша!– рассказывала Вальтора, показывая пенек над дверью.– А жалко! Было бы у нас дерево на крыше…
– Хватит тебе болтать, лучше покажи девичью!– прервал ее брат.– Ты помнишь, отца с нами нету, так что придется тебе похозяйничать!
Вальтора захлопотала. В тринадцать лет она уже стала неплохой хозяйкой: знала, как все должно идти в домашнем хозяйстве, только немного не хватало опыта, чтобы все устроить подобающим образом. Но на то в Золотом Ручье имелся управитель по имени Ферли, а из Можжевельника вместе с детьми Вальгаута приехали воспитатель Эдельмод и его жена Фроа. Так что вскоре усадьба, где зимой вокруг очага в кухне грелось лишь с десяток скотников, была освещена и полна шума. В хозяйском доме горели очаги и в кухне, и в гриднице, рабыни варили похлебку и кашу.
Утомленных детей покормили первыми и уложили спать, взрослые устроились вокруг очагов. Завтра Вальтора и Фроа собирались ставить пиво, но пока горячий отвар брусничных листьев с медом показался замерзшим и усталым путникам ничуть не хуже. Довольный Тьодольв занял высокое хозяйское место меж резных столбов, а напротив усадил Вигмара; по стенам развесили оружие, пол усыпали соломой, и гридница приобрела совсем жилой, оживленный вид. Женщины негромко болтали, радуясь концу длинного пути и устройству на новом месте, Стейнмод извлек из походного мешка тавлейную доску, с которой, как оказалось, не расставался и сумел спасти даже из горящего дома, и выискивал себе товарища для игры. Гуннвальд расспрашивал Ферли, хороша ли здешняя кузница и найдутся ли толковые помощники, чтобы чинить оружие. И даже Гейр, отогревшись, повеселел: его подбадривало чувство вновь обретенного дома. А через несколько дней, когда они вернутся к Вальгауту, может быть, там уже будут вести о родичах. Стролингов не так-то просто извести!
– Завтра утром пойдем смотреть Золотое озеро!– мечтала Вальтора, то и дело зевая, но не сдаваясь и не желая прерывать уютный и веселый вечер.– Если выдастся ясный день, то будет видно, как блестит золото. Ну, отражение. Пойдешь с нами, Гейр?
Гейр кивнул, слегка улыбаясь: ему нравилось смотреть на румяную, разговорчивую, никогда не унывающую девочку. И он вовсе не считал, что между нею и Эльдис есть хоть какое-то сходство: разное выражение лиц, замкнутое у одной и открытое у другой, делало сводных сестер совсем разными. Эльдис испытала горе и познала страх смерти, а Вальтора будто и не подозревала, что они существуют на свете. И хотя Эльдис знала о жизни больше, на Вальтору было приятнее смотреть. Горе и смерть – неотъемлемая часть мира, но живое бежит от мертвого. Человеческое сердце хочет верить в радость, верить, что бы ни случилось. И Гейр, не так давно считавший свою жизнь конченной, испытал на себе заживляющее действие этой веры.
– Завтра мы пойдем на охоту!– поправлял Вальтору брат.– Пока мы с мужчинами здесь, надо заготовить побольше мяса впрок. Погляжу я на тебя, как ты зимой пойдешь на лыжах выслеживать оленей! А резать коров тебе Эдельмод не позволит, так и знай!
– Очень напугал!– не смущаясь, отвечала Вальтора, грозно уперев белые ручки в бока.– Если надо будет, я не хуже тебя сумею подстрелить оленя!
– Может, дать тебе рогатину? Сходишь на медведя?– предложил Тьодольв. Шутливые перепалки служили знаком совершенного согласия между ними, и все вокруг улыбались.
– Ну, вы идите на охоту, а мы с Рагной-Гейдой пойдем смотреть озеро!– решила наконец Вальтора.– А Вигмару и Гейру я потом еще раз покажу.
– Тьодольв хельд!– В гридницу из кухни заглянула женщина.– Там кто-то стучится в дверь!
– Кто стучится?– Тьодольв вопросительно оглядел присутствующих.– Кто-нибудь на двор выходил?
– Если бы выходил, я бы помнила – я же сижу около двери, чтобы зря тепло не выпускали,– пояснила рабыня.– А теперь кто выходил, все уже вернулись. Это кто-то…
В тишине снова послышался негромкий, но уверенный стук снаружи.
– Да у вас ворота закрыты ли?– спросил Эдельмод, уже готовый возмутиться небрежностью сторожей.
– Закрыты!– уверил его один из хирдманов Тьодольва.
– Как же он попал во двор?
Стук повторился.
– Открывайте!– решил Тьодольв.– Может, кто-то заблудился.
Несколько хирдманов прошли на кухню и открыли дверь.
– Наконец-то!– весело произнес из тьмы молодой женский голос.– А то я уже хотела лезть через дымоход! Приветствую этот дом, его хозяев, гостей, свободных и рабов!
Голос был негромок, но его услышали по всей кухне и по всей гриднице. А Вигмар невольно поднялся с места: этот голос он помнил. Как наяву, ему представилась крошечная каморка, освещенная плошкой с тресковым жиром на сундуке, высокая женская фигура, окутанная пламенным облаком рыжих волос…
– Я пришла, чтобы увидеть Вигмара сына Хроара!– продолжал голос.– Думаю, он тоже будет мне рад!
Вигмар шагнул к двери, и тут же на пороге гридницы появился знакомый образ. Казалось, Альвкара не подошла к порогу, а прямо возникла на нем; язык света от очага слизнул с порога темноту, освободив ей место. Она встала в дверном проеме, и два факела, вставленные в кольца по сторонам двери, разом побледнели перед пламенным сиянием ее волос, как земной огонь бледнеет перед небесным.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
