душе, что он, как и её возлюбленный, участвует в этой великой битве.
Глава 18
Между молотом и наковальней
Сражение было в самом разгаре. Войска русичей взяли орду половцев в самые настоящие тиски, ударив по кочевникам с двух сторон. Когда основная часть степняков всё-таки развернулась навстречу рати Святослава, воинство Борграда, возглавляемое Бориславом, зашло им в тыл, молниеносно ударив противнику в спину. Кочевники оказались между молотом и наковальней; страх и смятение овладели их сердцами. Могучие русы методично, шаг за шагом врубались в не успевшие толком перестроиться боевые порядки неприятеля, неся скорую погибель половецкому воинству.
Ратибор, как обычно, дрался в первых рядах, сея вокруг себя смерть и разрушение. Но в этой битве он не улыбался, что было для него нехарактерно. Наоборот, стиснув зубы, он сосредоточенно прорубал сквозь строй вражеских бойцов кровавую дорожку к своей цели — стоящему в центре орды половцев великому хану Улукбаю, довольно крупному мужчине сорока семи лет от роду, окружённому своей личной гвардией. Тот яростно выкрикивал всё новые и новые приказы своим воинам, пытаясь выправить ситуацию и изменить ход складывающегося не в его пользу сражения, но у него мало что получалось; сбитые с толку в пылу битвы, растерявшиеся степняки просто не слышали своего повелителя и продолжали массово гибнуть под уверенно зажавшими их с двух сторон ратями русичей. Но Ратибору пришлось пока повременить с долгожданной встречей — серьёзную опасность представляли собой три оставшиеся на поле боя штурмовые башни противника. На верхней площадке каждой из них находилось по два-три десятка лучников, которые, как в тире, с шестиметровой высоты метко расстреливали высыпавшее им навстречу из городских ворот воинство Борграда.
Ратибор резво подлетел к ближайшему осадному сооружению и, взяв в руку большой круглый щит, своевременно протянутый одним из витязей Огвальда, могучим ударом ноги выбил дверцу, ведущую в туру, после чего с диким рёвом ворвался внутрь. Ему навстречу практически в упор ударили стрелы; одна сбила шлем с головы, вторая чиркнула по скуле, оставив там кровавую бороздку, третья же достала-таки Ратибора, вонзившись ему в плечо. Ещё несколько стрел попали в щит, так вовремя взятый им в руку. Рыжеволосый великан, тут же бросив его в ряды врагов, встречавших на первом этаже башни и не давая им опомниться, с секирой наперевес врубился в неприятеля. Узкий пятачок в основании туры стал быстро напоминать скотобойню; половцы ничего не могли противопоставить в замкнутом пространстве первого яруса скашивающему их ряды могучему русичу, который как раз очень вольготно чувствовал себя в этой скоротечной схватке. Первый этаж стремительно заполнился трупами врагов; но впереди было ещё два яруса. Недолго думая, Ратибор опять подхватил щит, совсем недавно спасший ему жизнь, и, прикрывшись им, ломанулся на второй этаж адского сооружения. За ним потянулись воины Огвальда, держащиеся позади и старающиеся не угодить под шальной удар разъярённого исполина. Очень скоро точно так же были очищены от степняков и второй с третьим ярусы. Выскочив на верхнюю площадку башни, Ратибор с борградскими ратниками шустро зачистили и её.
По похожей схеме были взяты и две оставшиеся осадные туры; штурм одной из них возглавлял Яромир, другой — Мирослав. Рыжебородый витязь же, привычно сломав у основания торчащую из плеча стрелу и больше не обращая никакого внимания на своё ранение, внимательно всматривался сверху в воинство кочевников. Наконец он нашёл взглядом того, кого искал. Стремглав спустившись с башни вниз, на поле боя, он снова начал прорубаться к своей цели. И вот Ратибор оказался прямо перед тремя десятками личной охраны Улукбая, решительно сомкнувшими ряды и собравшимися умереть за своего повелителя. Молодой богатырь был не против такого развития событий; с ходу влетев в монолитные построения элитной гвардии половецкой орды, он быстро разметал хвалёную охрану «солнцеликого», устроив самую настоящую мясорубку на глазах у шокированного хана. А поражаться было чему. Казалось, сам бог войны и грома Перун вселился в этого могучего исполина, в одиночку планомерно уничтожающего элиту половецкого войска. Выдернув свой двуручный топор из тела последнего телохранителя Улукбая, Ратибор успел заметить краем глаза, как сам хан, выбрав (по крайней мере, так ему казалось самому) наиболее удачный момент для нападения, кинулся сбоку на рыжебородого русича, замахиваясь на него своим позолоченным ятаганом. Молодой гигант лишь презрительно хмыкнул на это, ударом ладони наотмашь отбросив от себя «избранного богами повелителя неба». Выронив свой инкрустированный драгоценными каменьями клинок, Улукбай пролетел несколько метров и смачно шлёпнулся на спину; из его разбитого носа обильно потекла кровь.
— Он мой! — яростно прорычал Ратибор так, что подоспевшие ему на подмогу ратники Борграда аж отшатнулись от страшного в своём праведном гневе рыжеволосого великана и предпочли не вставать у него на пути.
— Как же долго я мечтал о встрече с тобой, тварь! — Ратибор, весь в крови, грозно навис над Улукбаем, и свирепый вид его вселял невероятный ужас в сердце великого хана. — Помнишь моего отца? Деревня Камнево, два десятка лет тому назад. Запамятовал, да⁈ Крыса ты плешивая!.. Кузнецом он был там, и жили мои батя с матерью в той деревушке вполне себе счастливо до тех пор, покуда ты туда не явился со своей сворой шакальей! Всех бы вас тогда он раскидал, как котят слепых, если бы твои падальщики его стрелами не утыкали!.. А-а-а, по зыркулям вижу, что вспомнил, дерьмо старого ишака! Ну так вот, эта секира, — Ратибор ловко крутанул в руке свою старушку, — единственное, что у меня осталось от родителей! Давно хотел привет тебе от них передать! Будь здоров, не хворай!.. — с этими словами рыжебородый богатырь не спеша занёс свой топор над головой и со страшной силой опустил его вниз.
Всю давно копившуюся ярость, всю свою мощь вложил Ратибор в этот удар. Дико завизжавший в невообразимом ужасе Улукбай поднял инстинктивно одну руку вверх в тщетной попытке избежать заслуженного возмездия. Истеричный крик великого хана мгновенно сменился страшным хрипом, когда лезвие секиры отсекло ему часть кисти вместе с несколькими пальцами, вонзилось в грудь и вышло у него со спины, глубоко зарывшись напоследок в землю. «Солнцеликий наместник богов», обливаясь кровью, несколько раз судорожно дёрнулся и, наконец, испустив последний вздох, бездвижно замер на сырой землице. Застывшие в безумном страхе глаза его так и остались открытыми.
— Надеюсь, мне боги благодарность за проявленное милосердие не забудут выписать!.. За то, что подарил этой собаке быструю смерть! — глухо пробурчал Ратибор, хмуро глядя на поверженного
