делал Димка и говорил, можно было назвать прощанием с городом, но было то и воздаяние.
Усевшись за письменный стол с листом бумаги и ручкой, он долго что-то писал, зачеркивал, а потом, несколько раз пробежав глазами результат, повернулся к названному брату.
— Степан. Я наверное уже никогда не вернусь в Уфу. Мне хочется оставить подарки, я здесь написал, — он потряс листком. — Тебе не в тягость?
Пожал плечами Степан. Какая там тягость, если опять смотрел на него Димка и затравленно, и с надеждой, готовый замкнуться в себе окончательно и бесповоротно, если Степан откажет. И он расправил перед собой лист с именами и фамилиями, и Димка начал объяснять Степану, что надо сделать. И еще несколько маленьких чудес произошло в городе Уфе с подростками в этот день. Об одних из них судачили свидетели, другие в силу причин, с которыми согласится любой, узнав ниже суть дела, остались в тайне. Надо сказать, фантазия Димки на этот раз не блистала искрометностью, но что было, то было, не нам судить.
Осторожно при свете дня выскользнув из дома, Димка нырнул в машину, где его ждал Степан. Попетляв по городу, они остановились у кучки ларьков на окраине. Не особо задумываясь, Степан купил подходящие по размеру Димке брюки и рубашку, и тот в машине переоделся. С большей, чем прежде осторожностью они заехали в район, где жил Димка, и притулились в одном из дворов, что-то выжидая. Димка пристально смотрел в затененное стекло, кусая в нетерпении губы и не находя себе от скуки места в узком пространстве автомобиля.
Шестой «б» класс, завершив еще один тяжелый трудовой день, расходился из школы. Входные двери то оглушительно хлопали, выстреливая очередную толпу подростков, которым, конечно, и дела не было до каких-то там дверей — так сверкали их пятки, то чинно закрывались, придерживаемые чаще всего девчоночьей рукой. Последние в шаловливости подчас не уступали мальчишкам, и благочинность их в данном случае объяснялась не высотой воспитания, но скорее укоризной и желанием выказать свое превосходство над непутевыми одноклассниками. То группками, то поодиночке рассыпались далее мальчишки и девчонки по асфальтовым дорожкам, и суета и живость их по мере удаления от школы потихоньку гасли.
Отделившись от группки одноклассников, умерил свой шаг и Мишка Коломийцев — Димкин сосед по парте. Неторопливо, размахивая портфелем, брел он, то заглядываясь на суету у торговых палаток, что выстроились вдоль дороги, то пиная камушки, пачки из под сигарет и прочую дребедень, что попадалась под ноги. Внезапно из кустов, куда он запинул пустую банку из-под пива, раздался громкий шепот: «Мишка, Мишка, иди сюда». Недоумевая, Мишка на всякий случай огляделся вокруг, потом вперил взгляд в густую зелень, и глаза его раскрылись от удивления, когда, раздвинув ветки, выглянуло из них Димкино лицо.
— Димон, ты? — ошалело и нисколько не беспокоясь быть услышанным воскликнул он.
— Да тише ты. Иди быстрей.
Кусты сомкнулись. И еще раз, оглядевшись вокруг, Мишка нырнул вглубь, где наткнулся на Димку. Памятуя о тишине, они долго и молча мутузили друг друга по плечам и груди, вкладывая в удары всю радость от неожиданной встречи, лишь запыхавшись, присели бессильно на корточки.
— Димон. Ты где пропал? Тебя все ищут. Листовки по городу, ты видел? Во что влип, Димка? — посыпались Мишкины слова, на что Димка в ответ широко улыбался
— Ну что молчишь? Что я тебе, чужой?
— Влип, Мишка, не говори, — как можно взрослее и небрежнее ответил Димка. — Попал как кур во щи. Но ничего, скоро закончится. А ты то как?
— Что я? Лета жду. Не тяни, давай, рассказывай.
— Да что рассказывать то? С инопланетянином я теперь.
— Ну да? — Мишкины глаза раскрылись до невозможности, нижняя губа отвисла, да так и застыла без звука.
Подбоченясь и расправив плечи, — перед кем же не воображать, как перед лучшим другом, — Димка сделал скучное лицо, словно с инопланетянами и до этого встречался каждый день: «Хочешь верь, хочешь нет, дело твое», — проговорил скупо.
— Димон, зачем ты врешь? — еле шевеля губами прошептал лучший друг. — Мне не веришь?
Спала маска с Димкиного лица, исчезла важность, стыдно стало, что играет другом. Огляделся еще раз вокруг, хоть и был уверен, что Степан бережет его сейчас.
— Правда, Михась, — прозвучали тихо и серьезно слова. Он меня от смерти спас, и не меня одного. Все хотят поймать его — милиция, бандиты. Видишь? — и Димка поднял ладонь перед лицом друга.
Ошалело, не с игрушечным, но по-взрослому с животным страхом взглянул Мишка на обрезанный палец. Едва смог выдохнуть: «Димка! Как это?».
— Бандит отрезал, пытал, чтобы я выдал Степана. Сливак, может слышал о таком? Степан убил его и всю его банду. Милиция еще за нами носится. Слышал, перестрелка в Затоне? — это в нас. Вообщем, не шуточки все это, Мишка. Совсем не шутки.
— А ты то как?
Пожал плечами Димка, вздохнул.
— Паршиво, если честно. Достали меня приключения. Хоть бы все это скорее кончилось. Хоть бы, — словно не веря в исполнением своих слов, глухо закончил он. — Вот такие дела.
— Ты что, у него в плену?
Усмехнулся Димка, вздохнул.
— Что ты. Наоборот, Мишка. Если бы не он, я бы давно пропал. Носятся ведь за мной, чтобы выйти на него. Без меня его никто не найдет и не достанет. Раствориться в воздухе, словно и не было.
— Как это?
— Да так. Он же не человек.
— А какой он?
— Большой и сильный. Он все может. Он даже пули умеет останавливать.
— Как Терминатор?
— Ерунда твой Терминатор. Тот Степану в подметки не годится. Я бы вправду позвал его и познакомил, да к тебе потом привяжутся, не дай бог, как со мной начнется.
Уткнул Димка глаза в землю, заговорил, как на духу. «Не завидуй мне Мишка. Ничего хорошего в этом нет. И я ему обуза, и мне без него пропасть», — встряхнул головой, гоня мысли прочь.
— А школа как? Когда каникулы?
— Через неделю, Дим.
— Хорошо вам, — вырвались тоскливые слова.
— Димка, ты что? Может еще все обойдется?
— Здесь не обойдется, Мишка. Уеду я из Уфы. Мамку, Катьку увезу. Спрячемся. Страна большая. Скоро уеду. И не вернусь, наверное. А это вот тебе, — и Димка протянул Мишке газетный сверточек. — Дома откроешь. Сам решишь, что делать.
— Что это?
— Подарок. Пацанам я тоже отправил. Вот обрадуются, когда откроют. Спрячь за рубашку, а то потеряешь.
Недоверчиво сунул было Мишка газетный сверток за рубашку, да остановил его Димка. «Подожди. Сейчас поверишь, что я правду сказал. — Обернул назад лицо, произнес, — Степан,
