Похоже, я этого никогда не узнаю.
Сегодня я был писателем. Собственно, только начинающим писать по-настоящему, а не упражняться в общих тетрадках на лекциях журфака. За плечами у меня была горстка статей в малотиражных печатных изданиях, парочка рассказов в малоизвестных журналах и один тощий авторский сборник, выпущенный издательством средней руки. На очереди был роман, который и должен был стать трамплином для того, чтобы окончательно утвердиться в литературе.
Единственное обстоятельство, которое этому препятствовало, заключалось в моей бытовой неустроенности. В этой реальности я обитал в коммуналке, и соседями моими были сестра Алка со своим многочисленным выводком, мужем-сантехником и его интеллигентнейшей матерью, которая и достала меня с самого утра, отловив на полпути между ванной и туалетом и заведя диспут о кризисе постмодернизма. С Алкой поговорить как следует не удалось, ибо она, видимо, уже не в первый раз опаздывала на работу, а ей еще надо было отвести в детсад младшенького и собрать в школу старшенького, а муженек ее приперся вчера поздно ночью на бровях после ликвидации последствий аварии в магистральном водопроводе и теперь изволил почивать под аккомпанемент собственного храпа. В старой, по-моему, еще дореволюционной, квартире все держалось на соплях, перегородки были чисто символическими, и в таких условиях работать я бы все равно не сумел, даже если бы и возникло у меня такое странное желание.
Вот почему я быстренько собрался, решительно отмел мольбы Алки сопроводить в сад ее Славика и отправился в люди.
Однако уйти далеко от дома я не сумел. Первый же круглосуточный магазинчик, попавшийся мне на пути, вызвал во мне какие-то неясные побуждения, и, приобретя в нем пару бутылок пива и пачку «Мальборо» (я-писатель курил, и организм мой властно требовал вливания в кровь никотина, хотя никогда не курившее сознание безуспешно пыталось подавить это порочное влечение), я приглядел уютную скамейку во дворике соседней «хрущевки», где и расположился под лучами весеннего солнышка.
Я сидел, глотая «Балтику номер три», и меланхолично обдумывал свои перспективы в связи с Круговертью. Перспективы были довольно безрадостными.
Прошел уже почти год с того злополучного дня, когда начались Круговерть. А переносы все продолжались, и не было надежды, что они когда-нибудь закончатся.
«А тебе хочется, чтобы это закончилось?» — спросил себя я. Ты веришь, что сможешь вернуться к нормальной жизни, когда не надо после очередного пробуждения ломать голову над окружающей действительностью и притворяться другим?
Не надо кокетничать с самим собой, Алька: нет тебе больше места нигде — ни в настоящей жизни, ни в одной из этих однодневок. Ты не хочешь разобраться, почему? Как говорят своим клиентам психотерапевты: хочешь, побеседуем на эту тему?
Что ж, изволь. Вот только допью бутылку и отравлюсь сигаретой.
Наверное, сначала надо подумать: в чем причина, что чудо случилось именно с тобой? Хотя... ты уверен, что у других все обстоит по-другому? Что, если все после смерти попадают в Круговерть? Говоришь: не может быть? А вспомни-ка случаи, когда окружающие тебя люди вели себя, мягко говоря, неадекватно. Естественно, ты не придавал лому особого значения — как сейчас многие не принимают всерьез странности в твоем поведении, когда ты допускаешь ляпы. Бывает, говорят они. Переутомление, заскок, слегка крыша поехала... Ничего, пройдет. И действительно — проходит. Потому что ты успел сориентироваться. Вот так же и другие, попав в другую реальность, вынуждены на ходу адаптироваться к ней. В крайнем случае, надо допустить, что это происходит лишь с некоторыми. Или со всеми, но не все это осознают...
Нет-нет, не о том ты думаешь, Алька. Все это не имеет значения по той же причине, что и вопрос, что такое Круговерть — вмешательство бога, эксперименты инопланетян или закон природы, который проявляет себя только после смерти индивида. А значит, не надо разбивать мозги на части, а следует воспринимать смену жизней как удивительное, загадочное, но все же несомненно существующее явление. Как птица, которая не знает законов аэродинамики, но, тем не менее, летает.
Надо, пожалуй, вспомнить свою «первую» жизнь. Кстати, вот еще одно возможное объяснение: а не является ли Круговерть следствием какой-то тяжкой психической болезни? Может быть, вовсе не было никаких прошлых жизней, и ты всегда существовал только здесь, а все, что ты якобы помнишь, — на самом деле не более чем продукт твоего воображения, который съехавший с катушек мозг утвердил в качестве реальности?
Нет, так мы далеко не уйдем.
Ты должен сосредоточиться, должен!..
Итак, «настоящая» жизнь. Сначала тебя интересовало многое, даже слишком многое, но всякий раз ты быстро охладевал к своим увлечениям. Ты все больше становился инертным и равнодушным субъектом, которого ничего не интересовало по-настоящему, и в итоге сам себя загнал в тупик. В каменный мешок, из которого нельзя выбраться, а можно только однажды в отчаянии разбить себе башку о стену. Откуда в тебе взялась эта гнилая философия? Почему ты стал жить, руководствуясь глупой поговоркой: «Лучше идти, чем бежать; лучше стоять, чем идти; лучше лежать, чем сидеть; лучше спать, чем лежать»? Неудивительно, что закономерным окончанием этой стратегии стало «Лучше умереть, чем спать» (кстати, что значит — лучше? Для кого лучше?).
Может быть, я слишком рано столкнулся со смертью и осознал, что когда-нибудь умру и я, а поэтому ничто в мире не имеет смысла? Ну и что? Разве я один такой? Каждый в дошкольном возрасте переживает нечто подобное, но ведь никто потом не сходит из-за этого с ума. Или все дело в эмоциональном шоке? Все-таки я не просто осознал угрозу смерти, но и лишился самых дорогих мне людей... Однако этот шок быстро прошел, потому что через несколько лет я забыл родителей и уже не мог представлять их себе такими, какими они были на самом деле...
Так почему же, черт возьми?!
Я прикончил вторую бутылку, швырнул ее в кусты акации рядом со скамейкой и потянулся за следующей сигаретой.
Нет, что-то большее стояло за моим нежеланием жить так, как живут все. Они-то ежедневно, ежеминутно и ежесекундно барахтаются, как лягушки в сметане, пытаясь изменить этот мир, сделать его лучше — а, точнее, загнать его в рамки своих представлений о том, каким он должен быть. Я же всегда предвидел, что подобные попытки обречены на провал. Что из них либо вообще ничего не выйдет, либо выйдет такое, чего сам реформатор мироздания не хотел и не ожидал. По принципу: «Коротка у стула ножка — подпилю ее немножко». А потом — другую ножку, третью, чтобы идеально выровнять их. В результате оказывается, что на стуле сидеть невозможно ввиду полного отсутствия ножек...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
