Рауль разгладил рукой послание.
— Ну… — Он помолчал, затем улыбнулся. — Если как на духу, милорды, то я сам только что вернулся из Франции.
Юбер рванулся вперед.
— Ты? — недоверчиво спросил он. — И что же ты делал там, малыш?
— О, просто поехал разузнать кое-что, что было нужно. Представьте, это оказалось не очень трудным.
Ричард де Бьенфе с любопытством посмотрел на него.
— Бог мой, да не может того быть! — воскликнул он. — Я бы не решился. Как же вы пробрались туда?
— Под видом коробейника, — объяснил Рауль просто. — Ничего особенного. Только чтобы убедиться, что войско короля настолько велико, как говорят, и что он собирается раздавить Нормандию, как орех. — Аркуэ поплотнее закутался в свою алую мантию, потому что по залу вдруг пробежал холодный ветерок. — Теперь-то, господа, вы понимаете, что мы не можем дать на границе отпор королю Генриху, если за ним стоят такие силы. Вы слышали о приказе герцога. Пусть крестьяне уводят скот в леса, пусть весь фураж и зерно уберут на пути короля; ему нечем будет кормить свое войско. То же самое будет сделано на востоке от Сены, об этом позаботится де Гурне. А когда обе армии попадут в капкан в самом центре Нормандии, тут герцог и ударит. Если бы мы начали сражаться уже на границе, то это было бы на руку Генриху, и он ударил бы по войскам герцога. А герцог разработал план и будет биться там, где удобно ему.
— Но французы разорят юг Эвресана! — запротестовал де Курсель, думая о собственных богатых владениях.
— Конечно, — недовольно согласился Рауль. — Но если мы станем придерживаться вашего плана, господа, и встретим французов на границе, то будет разорено все герцогство, а нас, нормандцев, сотрут с лица земли.
Кто-то из сидящих за столом начал было протестовать;
— Все это хорошо, но во времена Ричарда Сен-Пьера…
— Умоляю простить меня, ваша милость, — парировал Рауль, — но напоминаю вам: сейчас не те времена.
Получив отпор, памятливый сеньор замолчал. Заговорил Роже де Бомон:
— Мы должны подчиниться воле герцога. Он мудр в военных вопросах, а если даже де Гурне поддержал его… Что ж, этого для нас вполне достаточно!
Рауль осторожно поискал глазами Жильбера, затем опустил их с напускной скромностью. Жильбер же прошептал на ухо Эдгару:
— Если бы только старый де Бомон знал, что сказал де Гурне, услышав этот приказ!
— Не забудьте, мессиры, графа Ю и Жиффара Лонгевиля, — тихо добавил Рауль. — С их мнением нельзя было не считаться.
Жильбер снова прошептал:
— Вальтер Жиффар всегда говорит то, что хочет герцог, но они этого не знают.
— По крайней мере, граф Ю действительно верит в этот план, — подчеркнул Эдгар. — Но только он единственный. Ну и горазд врать этот Рауль!
Аркуэ как раз рассказывал про совет у герцога, и изо всего следовало, что даже Фицосборн, известная горячая голова, сразу согласился с планом ведения французской кампании. По улыбке, которая мелькала на лице Роже де Бомона, Жильбер понял, что тот прекрасно представляет себе, как в действительности обстоят дела, но остальные, кажется, приняли слова Рауля за чистую монету, и после короткого обсуждения план был окончательно одобрен. Войско, идущее на восток, должны были возглавить четыре самых важных сеньора в регионе: де Гурне вел людей Брая и Вексена, Жиффар Лонгевиль и Вильгельм Креспен из Бека — людей Ко, а граф Ю — всех воинов Ю и Таллу. Сам герцог должен был лично командовать западным войском, которое выступит против войск самого короля, а с ним пойдут не только люди Оже и Йесма, но и все силы Бессена во главе с Тессоном де Сангели, а также бароны Котантена со своим веселым Сен-Совером. Щеки Юбера д'Аркура просто раздулись от важности, когда он услышал все эти имена. Совет закончился, причем все собравшиеся пребывали в возбужденном настроении, преисполненном ожиданием грядущих побед.
За совещанием последовал ужин, на который сошли из будуара жена милорда с дочерьми и Гизелой, женой Жильбера д'Аркура, родственницей Роже де Бомона, которая упросила мужа взять ее с собой. Она села за стол рядом с Раулем и была, кажется, единственным человеком из присутствующих, который не хотел говорить о предстоящей войне. Пока Жильбер ожесточенно спорил с Эдгаром о правильном ведении боевых действий, а старый Жоффрей де Берней объяснял племяннику, как именно воевал Ричард Сен-Пьер, Гизела задала шурину множество вопросов о милорде Роберте, малолетнем наследнике герцога. У нее самой было уже два сына и вскоре ожидался третий ребенок, поэтому, когда Рауль пожаловался, что малыша последнее время мучит кашель, она немедленно посоветовала средство, которое герцогиня Матильда (все же иностранка!) могла и не знать.
— Нужно нарвать побегов омелы, растущей над терновником, — назидательно говорила Гизела, — затем вымочить его в кобыльем молоке и дать выпить милорду Роберту. Кашель как рукой снимает.
Рауль вежливо ее поблагодарил и пообещал все рассказать леди Матильде. Гизела тут же принялась за ломбардских пиявок, украшенных цветами и поданных в жидком соусе, но не стала их есть много, потому что быстрым оком углядела на столе множество иных деликатесов и собиралась перепробовать все, что сможет. Дама оглянулась и громко спросила, не поделится ли с ней леди Аделина секретом приготовления одного из этих редких блюд и не стоит ли прибавить в него чуточку имбиря, чтобы вкус стал совершенно неповторимым. Но тут слуга принес блюдо с кроншнепами, и Гизела тут же набросилась на новое блюдо. Кроншнепы были поданы с гарниром, и некоторое время Гизела пыталась понять, положена в него корица или молотый имбирь. Рауль ничем не мог ей помочь, но дама наконец решила, что, наверно, там есть по щепотке и того, и другого, а может, и несколько зерен душистого перца. Тут она вдруг обратила внимание на молчание шурина, который с отсутствующим видом уставился на остатки вина с пряностями в своем кубке. Казалось, он вместе со своими мыслями витает где-то очень далеко. Гизела изучающе посмотрела на Рауля, и он, как бы почувствовав ее взгляд, поднял глаза и улыбнулся. Конечно, ее Жильбер был мужчиной что надо, с мощными мускулами и силой быка, но улыбка шурина всегда трогала сердце дамы. Устыдившись таких мыслей, Гизела поспешно отвернулась. У нее слегка заболело сердце при мысли о равнодушии шурина, но она напомнила себе самой, что вполне счастлива с Жильбером и понимает его лучше, чем когда-либо сможет понять Рауля. Женщина подавила вздох разочарования и завела разговор с Юдасом, который облизывал жирные пальцы и при каждом удобном случае поддакивал оживленно разговаривающим собравшимся.
