родственников, был логичной превентивной мерой.
Но по мере того как всеобщее бегство начало парализовать пограничные районы, а доклады о вмешательстве баев продолжали поступать, отчаявшиеся местные руководители стали прибегать ко все более креативным мерам, чтобы это бегство остановить. Районные чиновники в сотрудничестве с пограничниками и ОГПУ, опираясь на постановление 1930 года, собирали подробные досье на подозрительных лиц, где, в частности, указывали, сколько времени те провели за границей и есть ли у них родственники в Синьцзяне. По инициативе районных чиновников люди или семьи, сочтенные особенно опасными, были высланы подальше от границы682. Представители ОГПУ на местах изо всех сил старались научиться вычислять признаки готовящегося бегства, которые позволили бы останавливать беглецов еще до отправления. Так, обратили внимание, что чаще всего бегство происходит весной. Рост продажи или забоя овец и другого мелкого скота в пограничном районе указывает, что какая-то группа населения, вероятно, готовится к бегству в Китай683. При случае местные руководители, действуя по собственной инициативе, осуществляли превентивные рейды и конфисковали все, что могло потребоваться для бегства, – например, лошадей684. Хотя некоторые районные чиновники предлагали депортировать отдельные группы населения, например переселять дальше на запад тех, кто живет у границы, алма-атинское руководство ОГПУ отвергло подобные предложения, посоветовав вместо этого вновь сосредоточиться на партийной работе685.
Однако если алма-атинские чиновники считали, что энергичная организационная работа среди колхозников и бедноты, а также повышенное внимание к распределению собранного государством зерна помогут остановить бегство, то чиновники в пограничных районах сообщали, что люди бегут за границу именно из-за алма-атинских директив, в особенности из-за тяжелейших государственных требований по хлебозаготовкам. Один районный администратор, возмущенный тем, что республиканское руководство отказало ему во всех просьбах снизить нормы заготовок овса и скота для его района, писал: «Неужели в интересах партии усиление укочевки в Китай главным образом бедняков?»686
В марте 1931 года в письме к Молотову и Сталину Голощёкин и Шалва Элиава предложили осуществить ряд изменений, в том числе наладить снабжение пограничных районов повышенным количеством хлеба и товаров. Кроме того, они рекомендовали партии обратить более пристальное внимание на состав колхозов в таких районах. Особенно склонны к бегству были колхозы, состоявшие из представителей одного рода или из людей, связанных иными родственными узами, и Голощёкин и Элиава рекомендовали полностью распустить их. Они считали, что активисты должны взяться за дело и заменить их действительными колхозами, организованными из представителей самых разных родов, а баи и главы родов должны отправиться в изгнание.
ШПИОНЫ И ПОВСТАНЦЫ: ПОИСК КОЗЛОВ ОТПУЩЕНИЯ
Алма-атинские руководители представляли бегство в Синьцзян «одной из форм сопротивления классового врага». Они считали, что рост бегства в 1930 и 1931 годах предвещает более интенсивную классовую войну, поскольку баи убедили представителей других социальных классов уйти вместе с ними за границу687. Конфискации 1928 года в пограничных районах были проведены плохо, писали эти руководители, что привело к чрезмерному влиянию эксплуататоров688. Однако анализ данных о социальном составе потенциальных эмигрантов привел чиновников к тревожному выводу: большинство беглецов в Синьцзян нельзя было отнести к баям, они были людьми куда более скромного достатка689. Алма-атинское руководство пыталось рационализировать это бегство, утверждая, что баи используют «перегибы» и «ошибки» низшего звена администрации, чтобы убедить представителей других классов бежать вместе с ними. Но при всем при том, отмечали советские чиновники, баи опираются и на родственные связи и это серьезнейшая проблема на обширной территории, где родственные связи часто распространяются по ту сторону административных границ.
Баи, по словам чиновников, распускали фантастические слухи о коллективизации, и в частности о том, что дети будут коллективизированы (подобно скоту) и отправлены прочь из своих семей. Целый ряд чиновников из разных районов сообщили об этом ложном слухе690, и алма-атинские деятели предложили пересмотреть подход партии к казахскому населению: «На первый взгляд кажется чудовищным, что такой вздорный слух может восприняться за правду. Но если принять во внимание беспросветную темноту и почти поголовную безграмотность населения, не имеющего никакого представления о газете и книге, при отсутствии советского живого слова, тогда станет понятно, почему самые вздорные слухи воспринимаются населением, сильно их тревожат и наводят на них страх»691. Хотя слух о том, что государство заберет детей у родителей, был, вероятно, одним из самых распространенных, ходили и другие слухи, подталкивавшие людей к эмиграции: например, что государство конфискует все предметы быта692. Во многом подобно тому, как во время Семипалатинского дела целые общины бежали за границу из-за слухов о надвигающейся конфискации, в 1930 году множество казахов покинуло республику из-за слухов о коллективизации.
Но партия, вместо того чтобы попытаться найти решение проблем, подталкивавших людей уходить из республики, – таких проблем, как насильственная коллективизация и голод, – стала на официальном уровне объяснять бегство жителей Казахстана влиянием «иностранных агентов». По словам чиновников, эти самые агенты распространяли среди пограничного населения слухи о новой жизни в Китае, свободной от тех стеснений, которые казались неизбежными, если остаться жить в Советском Казахстане: «Через этих лиц широко распространяются способствующие откочевкам слухи о свободной жизни в Китае, где нет бедных, а все богатые, что там много хлеба и мануфактуры, налоги незначительные и [что] китайское правительство оказывает эмигрантам содействие, наделяет землей, вплоть до выделения бежавших в самостоятельную волость»693. Многие из этих иностранных шпионов, по словам чиновников, сотрудничали с баями, которые, придерживаясь исторических традиций сезонной миграции, продолжали спокойно пересекать границу Китая с Казахстаном694.
Советские пограничники в районах, соседствовавших с Китаем, – в числе этих пограничников был и Константин Черненко, будущий генеральный секретарь ЦК КПСС, – сыграли важную роль в борьбе с бегством695. Они составляли списки влиятельных баев, которые, как считалось, раздувают антисоветские настроения или осуществляют вооруженные рейды на советскую землю из-за границы696. Кроме того, пограничники отслеживали роды, считавшиеся наиболее опасными (например, род керей, активно присутствовавший по обе стороны границы), а также ходжей, представлявших в казахском обществе религиозную элиту697. В отдельных случаях осуществлялся надзор за теми, кто считался особенно влиятельным человеком, например за Аленом Чжинсахановичем Кугедаевым (Ален Кугедаев, сын Женисхана Кугедаева), видным представителем рода керей, жившим в Синьцзяне начиная с восстания 1916 года. Как сообщали советские пограничники, следившие за каждым движением Кугедаева в Синьцзяне и ошибочно назвавшие его «казахским князем», он «категорически» отказался выдавать и Советскому Союзу, и Китаю некоторых эмигрантов из Казахстана, поскольку, заявил он, «это его братья»698. С точки зрения советской власти, упоминание Кугедаевым родства в таком контексте усугубляло проблему. Кажущееся
