и беспощадный, и я вздрагиваю, когда воздух наполняется оглушительным треском пуль. Я открываю глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Дон Фернандо отшатывается назад, на его лице отражается шок, а на груди расплывается темное пятно. Он падает на пол, его пистолет выскальзывает из руки, безжизненный.
Один за другим, его люди погибают. Начинается хаос, но я застыла на месте, слишком ошеломленная, чтобы двигаться.
Я едва замечаю момент, когда стрельба прекращается. Медленно, осторожно я поворачиваю голову к двери, и вот тогда я их вижу.
Максим стоит там, окруженный Артемом и Тимуром, все еще держа оружие в руках. Выражения их лиц жесткие, холодные и непреклонные, но глаза Максима прикованы к моим. Его лицо напряжено, но в тот момент, когда он видит меня, что-то мерцает за его взглядом.
Я судорожно выдыхаю, и меня охватывает облегчение, когда я осознаю это.
Комната погружается в напряженную тишину, звуки выстрелов сменяются жуткой тишиной смерти. Я стою там, застыв, наблюдая, как тела Дона Фернандо и его людей безжизненно падают на пол. Мое дыхание прерывистое, мое сердце колотится в груди, когда я осознаю, что только что произошло. Мои руки все еще дрожат, покрытые кровью человека, которого я убила.
Он пришёл за мной.
Часть меня не верила, что он это сделает. После всего, после холодности, расстояния, того, как он обращался со мной, как с пешкой, я сомневалась, что он достаточно позаботится, чтобы прийти. Может, он подумает, что я просто еще одна проблема, с которой нужно разобраться. Теперь, видя его здесь, его взгляд, полный чего-то, что я не могу точно определить, я понимаю, как я ошибалась.
Когда он приближается, я замечаю перемену в его глазах. В глубине его обычно сдержанного выражения мелькает подлинная обеспокоенность, его резкое, расчетливое поведение смягчается чем-то, чего я никогда не ожидал от него увидеть.
Беспокойство.
Он останавливается прямо передо мной, его широкая фигура возвышается над моей, и на мгновение мне кажется, что я сейчас рухну. Мои колени слабеют, мое тело дрожит, когда адреналин начинает угасать. Не говоря ни слова, Максим поднимает руку к моей щеке, его прикосновение удивительно нежное, когда его пальцы стирают кровь и грязь с моей кожи. Тепло его руки просачивается в меня, и впервые с тех пор, как меня забрали, я чувствую, что снова могу дышать.
— Тебе больно? — тихо спрашивает он, его голос ровный, но в нем чувствуется скрытое напряжение.
Я качаю головой, хотя слезы уже наворачиваются на глаза. — Это не моя кровь, — шепчу я, и мой голос срывается. — Я… Я убила его. Я не хотела, но я убила, и было так много крови... — Мои слова запинаются, и прежде чем я успеваю остановиться, я падаю, вся тяжесть всего обрушивается на меня одновременно.
Страх. Беспомощность. Чувство вины.
Максим не колеблется. Он притягивает меня к себе, крепко прижимая к груди, и впервые за несколько дней я позволяю себе развалиться. Я плачу ему в плечо, рыдания сотрясают мое тело, когда ужас пережитого наконец настигает меня. Я убила человека. Я отняла жизнь, и теперь мне придется с этим жить.
— Прости, — рыдаю я, хватаясь за его рубашку дрожащими руками. — Я не хотела его убивать. Я не хотела ничего из этого.
Максим крепче прижимает меня к себе, его рука лежит на моем затылке, и он успокаивающе гладит мои волосы. — Ты сделала то, что должна была сделать, — бормочет он, его голос тихий и успокаивающий. — Это была не твоя вина. Теперь ты в безопасности.
Безопасность. Это слово кажется чуждым, его почти невозможно понять после всего, что я пережила. Я никогда не думала, что снова почувствую себя в безопасности. Не в этом мире, где опасность подстерегает за каждым углом, где доверие - роскошь, которую никто не может себе позволить.
Здесь, в объятиях Максима, я чувствую это. Пусть даже на мгновение.
Я слегка отстраняюсь, мое заплаканное лицо встречается с его напряженным взглядом. Его рука все еще на моей щеке, его большой палец смахивает последние слезы. Он смотрит на меня так, будто я что-то хрупкое, что-то, что он должен защищать, и это сбивает с толку. Это не тот человек, за которого я его принимала.
— Ты спас мне жизнь, — шепчу я, мой голос еле слышен.
Его глаза мерцают, и на мгновение я замечаю слабый намек на уязвимость в выражении его лица. — Конечно, я это сделал, — тихо отвечает он, как будто это даже не было вопросом.
И вот тут меня осенило. Я провела время в плену, размышляя, будет ли он вообще беспокоиться. Я думала, что я просто пешка в его игре мести, что он видит во мне не более чем средство для достижения цели. Видя, как он смотрит на меня, чувствуя, как он держит меня, я понимаю, что ошибалась.
Может быть, Максиму не все равно. Может быть, всегда было, просто я не могла этого разглядеть сквозь слои злости и недоверия.
Насколько эта мысль меня утешает, настолько же она меня и ужасает. Забота означает, что я могу пострадать. Мне уже было больно больше, чем я когда-либо могла себе представить.
— Я не думала... — Я замолкаю, тяжело сглатывая. — Я не думала, что тебя это волнует.
Челюсть Максима напрягается, и на мгновение мне кажется, что он собирается отстраниться. Но он этого не делает. Вместо этого он обхватывает мое лицо обеими руками, заставляя меня посмотреть на него.
— Я не тот человек, который легко это показывает, — признается он, его голос низкий и хриплый. — Это не значит, что мне все равно. Мне не все равно.
Его слова вызывают во мне толчок, и я чувствую, как мое сердце болезненно сжимается в груди. Я не знаю, как ответить, поэтому не отвечаю. Вместо этого я просто киваю, тяжесть всего слишком велика, чтобы осмыслить.
Мы стоим там в тишине, кажется, целую вечность, его большой палец нежно гладит мою щеку, удерживая меня на месте. Его глаза, всегда такие настороженные, на мгновение, кажется, смягчаются, и мне интересно, о чем он думает.
Чувствует ли он то, что чувствую я? Понимает ли он, насколько все это для меня запутанно?
В конце концов он отстраняется, его рука соскальзывает с моего лица, и он делает шаг назад. — Тебе нужно отдохнуть, — тихо говорит он, его голос возвращается к своему обычному командному тону.
