на поезде тети Иры, я тоже не знал. Может, они разругались вдрызг, и придется снимать комнату, вот только выясню, почем они. А может, все хорошо, тогда — звоню бабушке и успокаиваю ее.
Из положительного — я пробежался по барам-ресторанам и нашел точку сбыта кофе. Оказалось, импортный молотый стоил от двадцати тысяч, а вот такого, как я привез, нигде нет, а по вкусу он не уступает и даже превосходит импортный, и я договорился с барменом Витьком, что привезу шесть штук по шестнадцать тысяч за пачку.
Итого полтинник с партии. Правда, придется мотнуться домой самому и пятьдесят тысяч вложить в кофе. Риск, конечно, был но куда деваться? Я ж не сразу буду покупать, а когда положение мамы станет более-менее понятным, и вырисуется сумма, необходимая на лечение.
Еще я провел тренировку за день до отъезда, расписал упражнения и оставил Илью за главного — кто знает, как долго я пробуду в Москве.
Поезд сбавил ход, в тамбур повалили люди. Расшвыривая их, вышел Сергей, велел освободить проход и стал готовить мостик. Я пытался высмотреть деда среди встречающих на перроне, но из-за широкой спины Сергея это было сложно.
— Тебя будут встречать? — спросил он, обернувшись.
— Наверное, — пожал плечами я.
— Никуда не уходи, — велел он. — Я должен передать тебя из рук в руки, иначе Ирка мне все кишки вымотает.
Представилась картина, как мелкая тетя Ира выматывает кишки этого здоровяка — белка-берсерк атакует медведя — и я невольно улыбнулся, выволок кравчучку и остался возле вагона. Закружился людской водоворот, перестук колес сменился гулом растревоженной толпы.
Номер вагона мама знала, значит, уже скоро они с дедом должны подойти. Рыжую мамину макушку я узнал не сразу и не сразу понял, что розовощекий круглолицый мужчина, которому на вид было точно меньше шестидесяти — мой дед. Невысокий, сбитый, плотно сжатые губы, черные чуть раскосые глаза.
Вот она, сцена «Люк, я твой дед».
Мама выглядела довольной, но чуть растерянной, подошла ко мне, положила руку на плечо, обозначая, что этот вот отпрыск — мой.
Дед протянул руку, я пожал ее.
— Ну, здравствуй, дедушка.
— Привет, Павлик! — Дед сгреб меня в объятья, похлопал по спине.
— Вы Ольга? — прогудел Сергей, мать кивнула, и проводник махнул рукой — забирай, мол, свое чадо.
Отстранившись, дед улыбнулся, хоть губы его и подрагивали, блеснул золотым зубом.
— Я ж тебя только на фотографии видел! Вот таким, — он качнул на руках невидимого младенца. — А ты взрослый совсем.
Его голос пустил петуха, и расчувствовавшийся дед смолк, оперся о тележку.
— А я тебя вообще не видел, — сказал я, — и не узнал бы в толпе.
— Какой молодец, что ты меня нашел!
У многих москвичей, в том числе у моей жены, была сдвинута башня квартирным вопросом: дескать провинциалам только и дай понаехать, отобрать честно унаследованную бабушкину хрущовку. И если ты из провинции, тебя рассматривают исключительно как потенциального захватчика.
Столичных жителей можно понять, действительно по Москве рыскала стая хищников, черные риелторы работали не покладая рук, да и без них было полно халявщиков, жадных до чужого добра. Потому бывшая жена так меня и не прописала у себя в квартире, пришлось делать временную регистрацию у соседки.
У деда — квартира в Москве. Интересно, закралась ли в его голову мысль, что вылезли стервятники, жаждущие его смерти, чтобы отнять и поделить?
Мог бы окопаться, как та бабка в рассказе Бредбери, которая никого не впускала, боясь, что придет ее смерть, и ждать кончины в одиночестве, зато быть спокойным. Но дед рискнул нас принять, закрыть глаза на возможный наш корыстный интерес.
— Какой план? — спросил он.
— Все без изменений: мама — в больницу, я — на Дорогомиловский рынок.
— Я с тобой! — вызвалась она. — Как ты там один?
— Он не один, я буду с ним, — улыбнулся дед.
— Я должна убедиться, что все хорошо! — настаивала мама.
Типа защищать дитятко собралась. Как бы ее защищать не пришлось!
— Значит — на кольцевую, я правильно понял? — Дед в Москву понаехал давно, и говор у него был, как у местного.
— Правильно, — кивнул я.
Дед забрал у меня кравчучку и бодро покатил к зданию вокзала. Пока мы разговаривали на перроне, толпа рассосалась, и было проще. Втроем мы без труда преодолели ступеньки и эскалатор, погрузились на электричку и встали на относительно свободную площадку напротив входа.
Дед все время смотрел на меня, будто боялся, что я в любой момент исчезну.
— Расскажи, как ты жил, — попросил я, — мы ведь ничего о тебе не знаем.
— Как жил… Развелся, детьми не обзавелся. Женился снова, опять развелся — не заладилось.
— А работал кем?
— Дослужился до старшего лейтенанта. Потом урода одного пристрелил при сопротивлении, — его карие глаза почернели. — Знал, что отпустят его. Меня судили, разжаловали, дали условный срок. Зато никто больше не… — Он встретился с осуждающим взглядом матери и смолк.
— Добрый день, уважаемые пассажиры! — Мы обернулись на голос.
В начале вагона стоял всклокоченный коробейник с большой спортивной сумкой, висящей на груди, как шарманка, оттуда выглядывали газеты.
— Представляю вашему вниманию самые интересные, самые свежие газеты! Начнем с горяченького! «Спид-Инфо». Почему развелся Вячеслав Малежик! Сенсация: инопланетяне предсказали будущее России! Читайте — и будете в курсе!
Господи, какой бред! И вся страна это читала на полном серьезе! Инопланетяне предсказали! Лада Дэнс беременна от ёжика. Ёжиком оказался Богдан Титомир. В Удмуртии родился ребенок с анальным отверстием во лбу. Это оказался третий глаз. Он был карим. Летающая тарелка была замечена в районе Артека. После этого на нудистов в окрестностях Аю-Дага стали нападать роботы-морковки.
Пришлось ждать, когда парень проорется и покинет вагон. Но быстро у него не получилось: газеты покупали. Женщина с прической «советская барашка», сидящая рядом с нашей площадкой, купила тот самый «Спид-Инфо». Парень заискивающе заглянул в глаза деду.
— Иди отсюда, — рыкнул он, и коробейника сдуло из вагона.
— Что же он такого сделал? — продолжил разговор я, имея в виду преступника, которого пристрелил дед.
— Он хуже, чем убийца. У соседки дочь… Была дочь. Больше нет.
Больше он ничего не сказал, стоял молча, заново переживая те события. Я тронул его и сказал:
— Дед, я тобой горжусь!
Он грустно улыбнулся.
— Давно это было. Теперь работаю сторожем на складе. Доски охраняю. Но на жизнь хватает… Следующая станция — Киевская, наша.
Мы вынесли кравчучку из вагона, дед все так же толкал ее, у меня был только рюкзак, и я мог смотреть не только перед собой, но и по сторонам. Какая все-таки Москва красавица! Станции метро — просто произведения
